Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова Страница 94

— Я думал, у нас с вами уговор.

— Уговора не было. У нас просто сошлись взгляды.

— Удивительно, правда?

— Ничего удивительного. Мы на самом деле с вами очень похожи. Инструменты в чьих-то руках. Чужие просьбы, чужие цели. Огромные просторы, вечные холода, постоянный поиск себя… Вот и встретились два одиночества, – она пожала плечами.

— Вы о странах? Или о людях?

— Это уже вам решать, – Анастасия улыбнулась. – Как вам переговоры по Мафазиму?

— Думаю, что шанс есть.

— У Мафазиму?

— У вас. У Мафазиму его никогда не было.

— Шанс на что же? – на самом деле она знала ответ. Но он был настолько уверен в своём моральном превосходстве, что она не смогла упустить такую возможность поиздеваться над ним.

— На искупление. Ну, знаете, за всё, – Лерой был вполне серьёзен.

Она еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо.

— Так просто? Прямо за всё? Очень щедро, – её ироничный скептицизм заставил его поджать губы. Почему он вечно пытается ей что-то доказать? Почему она постоянно смеётся над ним, над его очевидной правотой?

— Не суди, да и не судимым будешь. Мы все здесь не без греха. Мы даём вам право на прощение, на возвращение. Вам выбирать, воспользоваться ли им.

— А как же ваши обещания? Ваши союзнические обязательства?

— Лишь некоторые государства мира не пешки, Анастасия. А пешки правила не диктуют.

— Пешка может стать королевой. Насколько мне известно, – в её голосе чувствовалась лёгкая издёвка, которая с каждым его новым утверждением становилась всё тяжелее.

— Конечно, если дойдёт до конца шахматной доски. Но кто же ей это даст?

— Смешно, что у вас есть – как бы это сказать – убеждение, что Канада – не пешка, – она издала тихий смешок и повела бровью.

— А мы разве говорили о Канаде? – он наконец-то улыбнулся. Она сделала это в ответ. Пусть думает, что умнее её. – Вы знаете, я много читал про Россию. После того разговора.

Ей было лестно, что её слова заставили его заняться самообразованием. Чувствовать себя полным идиотом никому не нравилось. Да ещё и в глазах соперника, если не врага. Возможно, не всё потеряно для государственных связей.

— Да? – она несколько воодушевилась. – И что вы думаете?

— О вашей истории?

— О том, о чём вы читали.

— Я считаю, что ваше место не на Западе. Ваше место и не на Востоке. Я считаю, что вы должны быть изолированы как можно дольше и как можно дальше от истории и мира.

Желчь стекала, как потоки ливня по водосточным трубам. Анастасия знала, что он не лжёт, чтобы задеть её, – это его искреннее мнение, продиктованное убеждениями, заблуждениями и определённого рода контентом, потребляемым в неконтролируемых количествах. Её такое не оскорбляло. В конце концов, столь яркие высказывания – ещё один из показателей глубокой заинтересованности.

— Вы все так говорите, а потом каждый раз «стоите» под стенами Москвы, требуя вынести вам ключи. И вместо этого вам надирают задницу, – улыбка, похоже, сегодня не покинет её губ.

— Завоевание лишь азарт, не более. Инструменты и ещё раз инструменты. Что же до вашей истории, так это просто палата психиатрической больницы.

— А история Канады в таком случае – это что, концлагерь?

— Вы думаете, что выглядите остроумной, говоря нечто такое. Поверьте, это не так.

Впрочем, тут он лукавил. В отличие от Лероя, Анастасия явно глубоко изучила историю страны-соперницы и про Канаду знала достаточно. Макферсон искренне не мог понять, когда она всё это прочитала и как её подкованность отразится на общем течении их диалога, но одно он знал точно: Амурсанаева прекрасно отдавала себя отчёт в том, что и зачем она говорит. И чётко знала, что он понял её отсылку к законам об отношениях с коренными народами Канады, в частности закону об индейцах. И дебатах вокруг его наследия, которые сейчас происходили в стране.