Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс Страница 95

Вечером, перед тем как в изнеможении упасть на кровать, я записывал в своем дневнике паломника знания, приобретенные в этот день. Но бывало также, что через сутки я зачеркивал вечерние записи, чтобы осознанно переписать их.

Например, однажды незадолго до отхода ко сну меня вдохновили носки храпящего рядом паломника, подвешенные для проветривания на кровати, и я записал:

После смерти мне надо не забыть спросить у Бога: какой смысл в том, чтобы закрывать ночью только глаза, а уши и нос – нет?

На следующее утро во мне сильно прибавилось осознанности и любви. И получилось примерно следующее:

Сам я не против жертвовать. Я сожалею, когда жертвовать приходится другим.

Абсолютной паломнической кульминацией первой недели стал момент, которого я с нетерпением ждал каждый день, – первый субботний телефонный разговор с Эмили.

Я почувствовал себя так, будто наконец могу на полной громкости послушать любимую песню, которую все время проигрывал в голове.

У меня не было такого чувства, как будто этот телефонный звонок переместил меня в другой мир. Не существовало Бьорна старого и Бьорна нового. По крайней мере, пока, после первой недели паломничества. Было только чувство, что среди всех вопросов, которые я себе задавал, один не ставился под сомнение: моя дочь и наша семейная ячейка.

Я рассказал Эмили о пейзаже, о еде, о трудностях пути и о животных, которых я видел по дороге. И о том, с каким нетерпением я жду встречи с ней.

Эмили рассказала мне о кроликах. Что они теперь живут в саду, чтобы Хайко не пришлось чихать. И что она скучает по мне. И что сейчас ей надо уже непременно покормить Шалунишку и Милашку. Она передала трубку маме.

Я спросил Катарину, почему Шалунишка и Милашка больше не живут в комнате Эмили. Возможно, мой вопрос прозвучал несколько агрессивно.

Катарина привычно и с достоинством не обратила на это внимания. Хайко раздобыл потрясающую деревянную клетку для кроликов. Благодаря этому в доме витало существенно меньше аллергенов. Я не стал спрашивать Катарину, а не свихнулась ли она часом, раз позволяет этому недоумку распоряжаться кроликами Эмили. Хотя вопрос уже вертелся у меня на языке.

Я сдержался по двум причинам.

Во-первых, потому, что я паломничаю. Потому что я удалился на тысячи километров от дома, чтобы найти себя. Я не хотел перечеркивать свои паломнические достижения из-за одного законченного идиота.

Во-вторых, потому, что я четко осознавал, что ярость ничего мне не даст, если я не смогу использовать ее энергию во благо. Я был в ярости, потому что Хайко трусливо вторгся в любимую мной семейную ячейку. Несмотря на мое недвусмысленное предостережение. Он выждал, пока я уеду, и вопреки моему ясному указанию проигнорировал желания моей дочери.

То, что это приведет меня в ярость, он наверняка просчитал. Вероятно, именно такова и была его задумка. Разгневанный, ревнивый бывший муж, отправившийся в тур по самопознанию, ищет по телефону ссоры с бедной бывшей женой, которую затем утешает преисполненный понимания новый друг.

Со мной это не пройдет. Тут я, преисполненный любви, спутаю ему все карты. Кое-что о ярости я усвоил на курсе по осознанности у Йошки Брайтнера:

«Ярость разрушительна. Она возникает чаще всего из-за того, что с вами или людьми, которых вы любите, поступили несправедливо. Не концентрируйтесь на несправедливости. Концентрируйтесь на любви. Преисполнившись любви, вы можете гораздо эффективнее противостоять несправедливости, чем дрожа от ярости».