ПсихирЪ - Александр Беляев,Мария Тучина Страница 96

Потом Берта все-таки вытащила его в Большой. Тяжело вздохнув, Владимир Михайлович встал из-за стола и сделал несколько шагов к окну. А за окном вьюжило. Жаль было разочаровывать жену, но пришлось сказаться больным, чтобы оставить скучную оперу и вернуться к работе. Последние пару часов он снова почувствовал себя молодым. Но все же возраст дает о себе знать, вот даже голова закружилась.

«Что-то душно стало…»

– Глашенька! – позвал Владимир Михайлович прислугу. – Прибавь свету, душечка!

Внезапный озноб и резкая боль в животе. «Эх, бутерброды в Большом не хороши были». За дверью почудился шорох.

– Берта! Ты вернулась? – позвал Владимир Михайлович, но шорохи не повторялись.

Бехтерев пошатнулся и грузно осел на стул. «Темно-то как. И больно». День сегодня мрачный. И Берта с утра не в духе, надо было остаться в Большом. Но неоконченная работа звала, голова зудела мыслями, роилась фразами. И бутерброды эти не хороши…

– Глаша!

В щели под дверью мелькнул свет и погас. Мерещится или кто-то ходит?

– Берта?

«Я сказал или подумал? Как же нехорошо…»

– Сережа? Ты?

Профессор Сергей Благоволин, уступивший Владимиру Михайловичу квартиру на пару дней, собирался заночевать у любовницы, и Бехтерев не ждал его сегодня. Снова звук за дверью. Да что же это!

– Берта! Глаша! – громко позвал Владимир Михайлович, живот пронзила острая боль, руки покрылись липким потом и сознание провалилось в черноту.

Глава 1, в которой Петя совершает решительный поступок

Петя осознал себя у метро «Краснопресненская» и посмотрел на часы. Оказалось, в размышлениях он уже больше часа шел пешком по набережным. Куда теперь? Домой? Или к Рите? Нет, надо подумать. И поговорить. Но не с Ритой и не с Шишкиным, пока нет. Петя набрал номер секретаря Бехтерева.

— Светлана, привет! Я бы хотел сегодня встретиться с Иваном Петровичем. Удастся организовать?

— Привет, Петр! Но сегодня понедельник. Ты же знаешь, это не твой день.

«Вот уж точно, сегодня – не мой день», – мысленно усмехнулся Петя.

— Но есть же какие-то исключения, когда клиенту очень надо?

— Иван Петрович так не работает, извини, – голос Светы стал глуше.

— Света, а ты можешь дать мне его телефон, я сам договорюсь?

— Петя, – Света как будто смутилась, – я не могу, хочу помочь, но не могу.

— Но почему?

— Такое правило, Петя… Ничего не могу поделать.

Петя нервно буркнул: «Спасибо» – и нажал отбой вызова.

Итак, если у Бехтерева все дни расписаны, значит, нужно просто прийти к нему в кабинет. Петя чувствовал потребность поговорить. Он заставит психолога себя принять. Подождет в подъезде, если нужно. «Мне только спросить», – сыронизировал Петя и сам себе удивился, что все еще способен шутить.

Сколько горечи было в его жизни, связанной с отцом, которого он никогда не видел, но о котором знал только одно: емкое «бросил». А оно вон как оказалось. Пете захотелось позвонить матери. Но готов ли он сейчас ей все рассказать? Когда-нибудь это нужно сделать. Но не сейчас.

В подъезде дома, где расположен кабинет Бехтерева, было привычно темно. Петя подумал, что все же надо самому вкрутить лампочку. Он поднялся на третий этаж, постучал – никто не ответил. Петя нащупал ручку двери, нажал – дверь неожиданно легко открылась. Он наклонил голову, чтобы не стукнуться о дверной косяк, и осмотрелся. В кабинете было темно. Петя попытался нащупать выключатель – безуспешно. Но фонари с улицы и проезжающие автомобили освещали помещение достаточно, чтобы понять, что в кабинете никого нет. И ничего нет. В буквальном смысле ничего. Только два стула и пластиковый цветок на подоконнике.