Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски Страница 99

— Хочешь пойти к ручью?

Он действительно хотел, и я сказал:

— Схожу в сарай и принесу сеть, будем ловить пескарей.

Сарай у нас за домом.

Малыш Джимми вышел вслед за мной. Залез в сарай, выключил свет, хихикнул и убежал в дом – чтобы я за ним погнался. Но когда я вышел из сарая с сетью, он уже был на улице – выскочил из дома через входную дверь и побежал к ручью. Я не стал заходить в дом, обежал его сбоку, чтобы не упускать малыша Джимми из виду, как и обещал.

До Уоррен-Крик от нас примерно четыре футбольных поля. Я побежал за малышом Джимми и догнал его, когда он еще не свернул вниз по склону, и к воде мы пошли вместе. Поймали сетью несколько премудрых пескарей, отпустили их и пошли дальше вниз – вдруг поймаем другую живность? «Премудрый» – забавное слово. Как и «живность».

Примерно через час мы с малышом Джимми сели на берегу ручья, и он сказал:

— Мне здесь нравится.

— Мне тоже. А что еще тебе нравится?

— Нравится, когда ты гоняешься за мной!

— Это я знаю.

— Нравится, как ты сердишься, когда я что-то выключаю и включаю.

— На самом деле я не сержусь. Только делаю вид.

— Мне нравится крутить рукоятки и выключатели.

— Знаю.

— Я все их повернул, чтобы ты за мной еще побегал.

Я кивнул и стал смотреть на воду. Потом спросил:

— Что ты включил?

— Все горелки на кухне! Ты был в сарае, а я забежал в дом. Ты же из-за этого за мной погнался?

Я быстро встал и сказал:

— Нам надо идти.

— Догоняй! – воскликнул он и побежал в другую сторону.

Надо было в ту же секунду бежать домой. Но я обещал маме, что не оставлю малыша Джимми у ручья без присмотра. Я побежал за ним, а он засмеялся, хотя смеяться было не над чем.

Я не просто разволновался. Мне стало страшно.

— Вернись, Джимми! – заорал я. Но я орал это всякий раз, когда пытался его догнать. Я споткнулся, ударился о землю и поранил предплечье. А он знай себе бежал, и когда я его все-таки догнал, мы были еще дальше от дома. Я схватил его за руку и потащил домой.

Добравшись до дома, я открыл дверь.

Но войти сразу не смог.

Там было слишком много газа.

Маму увезла скорая помощь.

Перед этим я распахнул входную дверь, обежал дом и открыл дверь сзади. Ворвался в мамину спальню рядом с кухней. По цвету ее кожи я понял – она умерла. Малыш Джимми заглянул было в дом, но я вытолкал его и позвонил 911. Малыш Джимми спросил, что случилось. Нужно было что-то быстро придумать, а врать я не умею, поэтому сказал ему, что, прежде чем выйти из дома и отправиться к ручью, включил плиту, чтобы испечь пирог, и решил вскипятить молоко для глазури, но молоко убежало и погасило пламя, а газ остался включенным, и я все говорил, забрасывал его словами, чтобы запутать, ведь ему всего пять лет. Под конец я сказал:

— Понимаешь? Дядя Рид совершил большую ошибку.

Заставил его повторить это несколько раз, и в конце концов он поверил.

Я вылил молоко на плиту до приезда скорой, а потом полиция вызвала Грега, и шеф Кринер спросил:

— Что здесь случилось, Рид?

Но вместо того, чтобы думать о том, что здесь случилось, я подумал о будущем. О том, что малыш Джимми включил газовые горелки и весь Локсбург будет говорить, что он убил свою бабушку, а Грег, который никогда и никому ничего не прощает, будет держать на него зло, хотя и скажет, что никакого зла не держит. Я знаю, каково это, когда на тебя показывают пальцем и шепчутся за спиной. Я не мог допустить, чтобы такое произошло с малышом Джимми.