Узы Геркулеса - Жасмин Мас Страница 109

— Что с ним? – спросила я, ощупывая своего покровителя в поисках травм. Харон и Август опустились на колени рядом со мной. – Наверное, это из-за волнения…

Шишка посередине спины Пушистика-младшего дрожала под моей ладонью, как будто под кожей что-то двигалось.

Я указала на вырост.

Август поморщился.

— Скорее всего, это… опухоль.

Сердце екнуло в груди, разбившись на куски.

— Нет, должно быть другое объяснение. Какие еще могут быть причины?

Август покачал головой, на его лице отразилось сочувствие.

— Алексис, это самый вероятный исход.

— Какие еще могут быть причины?! – прорычала я.

Август промолчал.

Я встряхнула его за плечо.

— Скажи мне – я знаю, ты прочитал много книг. Что это может быть? Какие еще есть варианты?

— Я не хочу давать тебе ложную надежду. – Август закрыл глаза, в багровом свете черты его лица выглядели суровыми. – Есть еще один вариант, но он маловероятен и, скорее всего, не относится к нашему случаю…

— Рассказывай.

— Метаморфозная линька, – ответил Август таким тоном, будто это было что-то само собой разумеющееся. От его слов Харон заметно вздрогнул.

Август потер щетину.

— Она случается только у некоторых редких животных… Но это глупо.

Я ударила его по руке, отчаянно нуждаясь в иной причине.

— Объясни.

— У некоторых видов зверей – обычно более крупных и сильных – вырастают дополнительные конечности.

Мы оба посмотрели на моего покровителя, который лежал, наполовину прижатый к стене, и едва помещался в узком пространстве перед кроватью.

— Он крупный, – прошептала я.

Август поморщился.

— На метаморфозную линьку новых частей тела уходит много энергии, поэтому она начинается уже после полового созревания. И только у конкретных видов. – Он нахмурился, и его шрам натянулся. – Она бывает только у грифонов, сфинксов, трехголовых псов, единорогов и пегасов.

Пушистик-младший издал жуткий, полный боли вой.

— Так… – Я наклонилась и поцеловала его морду. – И к кому из них он относится, как думаешь?

— Алексис, он явно не относится ни к одному из этих существ.

— Нет. – Я покачала головой. – Он может… Я точно знаю.

— Посмотри на него. – Август указал на его мохнатую голову. – Я не уверен даже, собака он или лошадь.

— Скорее всего, он просто помесь.

Харон посмотрел на меня с сочувствием.

— Виды скрещиваются чрезвычайно редко, – пояснил Август, – и, если они выживают после рождения, они практически… неприручаемы… и характеризуются чрезвычайно низким интеллектом и агрессивными наклонностями.

— Он ест палки, – напомнила я. – Он ими давится. Да и умным он никогда не был, я заметила, знаешь ли, и…

— Дело не в этом, – тихо сказал Харон, и по его тону я поняла, что он считает меня сумасшедшей.

— Ты не знаешь наверняка, – запротестовала я, чувствуя нарастающий в душе гнев. – Он мой покровитель. Я понимаю его лучше, чем любой из вас. Говорю тебе, что-то происходит. Он меняется. Наверняка это линька.

Харон скрипнул зубами.

— Тебе лучше смириться, что это, скорее всего, опухоль. С животными такое часто случается.

— Не с чем мне мириться. – Меня накрыло волной спокойствия. – Он будет в порядке. Я точно знаю.

На глазах навернулись слезы, но я их сморгнула. Я не буду плакать, потому что с ним все будет в порядке. Без вариантов.

Пушистик-младший тяжело вздохнул и, закрыв глаза, заснул.