Одержимые - Витольд Гомбрович Страница 116

По правде говоря, Майя и сама испытывала к себе все возраставшее недоверие. Скандал на балу, пощечина Шульку, спрятанное в сумочку портмоне – эта череда грубых, вульгарных, непорядочных поступков могла бы вывести из равновесия кого угодно, даже человека внутренне куда более устойчивого, чем Майя. Однако все эти действия были какими-то наивными, унизительными и в то же время ребяческими, почти глупыми.

И снова Майя ничего не могла понять. Ребячество и наивность? Или испорченность и цинизм? Вульгарность и грубость? Какая она и на что способна? Все было неясно, туманно, случайно.

В темном вестибюле «Бристоля» кто-то осторожно взял ее за руку. Она обернулась. Мама.

Пани Охоловская постарела лет на десять. Вокруг рта и под глазами обозначились черточки морщин – это первое, что заметила Майя.

— Ты меня нашла?

Майя не слишком удивилась. Было ясно, что долгое пребывание в Варшаве скрыть невозможно. Она давно готовилась к этой встрече.

— Жена дяди Виктора написала мне, что видела тебя в городе. Я также навела справки в клубе. Сначала думала, что ты уехала во Львов, – быстро говорила пани Охоловская, идя с Майей по коридору к ее комнате. – Говорят, ты служишь секретаршей у Малиняка?

— Да.

— Майя, правда ли, что…

— Что?

Пани Охоловская грузно опустилась на стул.

— Дитя мое, скажи мне! Ты обручилась с ним? Он здесь, с тобой? Это правда – то, что болтают люди?

— Мама, ты слишком переживаешь.

— Слишком? Значит, ты считаешь, что это в порядке вещей?

Майя рассмеялась:

— Уж особенного в этом точно ничего нет!

Она встала перед матерью и заговорила свободно и спокойно, словно в этом всем действительно не было ничего особенного. Майя преодолела свое волнение, не желая, чтобы мать разделяла ее муки. Нет, маме не надо знать подробностей!

И Майя, как всегда немного по-детски, объяснила, что в целом она очень довольна своим побегом из дома и пребыванием в Варшаве. Да, можно сказать, что у нее все отлично! Конечно, она заставила мать беспокоиться, но иногда такие радикальные решения необходимы и идут человеку на пользу. Она устроилась на службу к Малиняку и зарабатывает себе на жизнь. Это ведь хорошо. Кроме того, она узнала разных людей, вошла в светское общество…

— Знаешь, мама, мне кажется, я очень изменилась, – наивно говорила она. – Я сделалась глубже. Стала серьезнее относиться к жизни.

Что же касается Лещука, она действительно с ним встречается и даже устроила из-за него скандал на балу, потому что его обвинили в том, чего юноша не совершал. Она немного опекает его и хотела бы помочь ему с теннисной карьерой, но это уму непостижимо, какие интриги и зависть правят миром спорта. А слухи о помолвке – чепуха! Байки и сплетни. Однако вреда от них никакого, ведь с Холявицким она порвала окончательно.

Пани Охоловская не верила своим ушам. Ей и в голову не приходило, что Майя может так мастерски скрывать свои чувства. Мать ехала сюда с болью в сердце, с тревогой – и вот застает дочь довольной и уравновешенной! Послушать Майю – так можно подумать, будто все у нее просто, само собой разумеется, естественно.

Нет, пани Охоловская решительно не понимала свою дочь!

— Возможно, я скоро вернусь в Полыку, – продолжала Майя как можно более непринужденно. – Вот только, – она покраснела, – эта история… с деньгами… Мама, прости, пожалуйста. Я прекрасно понимаю, что для тебя в твоем положении означает такая сумма. Я откладываю с зарплаты и все тебе отдам, не сомневайся!