Кровавые реки, мясные берега - Кристофер Триана Страница 120

Потому что он может быть там.

Желание встретиться с убийцей – это совсем не то же самое, что оказаться прямо перед ним. Гораздо проще что-то захотеть, чем сделать. Реальность не соответствует фантазиям. Вот почему люди всегда говорят, что нужно быть осторожным в своих желаниях.

Ледяные капли дождя становились все крупнее и тяжелее.

Джун подошла вплотную к дверному проему. Бабушка перекрестилась бы, прежде чем войти в такое место, но Джун не была своей бабушкой. Она взялась за лямки рюкзака и смело шагнула во тьму. Глаза не успели привыкнуть к темноте. Отвратительное зловоние ударило в нос, заставив отступить за порог. Джун спокойно переносила вонь – для девушки, которой мусорный контейнер служим гостиничным номером, иного выбора не было, – но этот смрад был невыносимым. Она услышала жужжание мух. В воздухе ощущался металлический привкус.

Джун отвернулась от хижины и отошла подальше, спасаясь от мерзкого запаха и боясь, что он еще глубже проникнет в легкие и причинит физический вред, как ядовитая плесень. Она сплюнула, а когда взяла себя в руки, просто уставилась на эту вонючую дыру.

Джун был знаком этот смрад. Больше не было сомнений, кому принадлежит это место.

Ты должна войти.

Это было последнее, чего Джун хотелось, но в то же время это был самый логичный шаг. Она зашла слишком далеко, чтобы теперь остановиться. Вздохнув, Джун прикрыла воротником рубашки нос и рот, как маской. Дрожа, вернулась к дверному проему, напрягла слух, но услышала только неистовую симфонию мух. Она затаила дыхание, когда вошла в хижину Эдмунда Кокса – тайное убежище серийного убийцы.

Внутри никого не было. Только ветхая мебель и всякий хлам. На маленьком столике виднелась черная жижа – явно результат разложения чего-то органического. Но не это было источником запаха.

Смрад доносился из открытого погреба – густой душок смерти.

Джун была достаточно хорошо знакома с подобным зловонием, чтобы сразу распознать его. Возможно, в погреб заползло какое-то животное и умерло там, но она в этом сомневалась. В любом другом месте это было бы очевидным предположением, но это место было необычным. Хижина Эдмунда являлась обителью страданий и боли, колыбелью разврата, настолько пропитанной смертью, что превратилась в настоящий ад.

Джун приблизилась к погребу, в очередной раз манимая тьмой. Каждый шаг – все равно что переплыть океан. Во рту пересохло, кровь отхлынула от щек. Дойдя до открытой двери, Джун уставилась на шаткие ступени и влажные известняковые стены. Здесь мухи вовсю бушевали. Погреб теперь был их домом, как и то, что привлекло их сюда.

Она почти шагнула вниз, но застыла.

Ты этого хотела. Вот почему ты здесь.

Это было безумием, но вся ее жизнь была безумием, черт возьми. Она наконец-то обрела какой-то смысл, и это стало для Джун важнее собственной безопасности.

Правда причиняет боль.

Она вытянула одну ногу, затем быстро отдернула ее. Вместо того чтобы спуститься по лестнице, Джун опустила воротник рубашки и крикнула в темную пустоту:

— Эдмунд?

Ее голос вспугнул насекомых, и их жужжание стало громче, как в телевизоре, включенном на полную громкость. Джун никогда так сильно не хотела развернуться и уйти, как сейчас, даже когда убегала из дома. Но внутреннее побуждение никуда не делось, отказываясь отпускать ее. Она должна была знать наверняка.