Землеедка - Долорес Рейес Страница 17

«Если у меня и дальше будут расти волосы, – думала я, – я тоже стану диким растением с крепким стволом, дочерью лавра».

Никто меня вовремя не разбудил, и теперь я сидела на ступеньке у входа, обхватив руками колени.

С улицы кто-то кинул через забор бумажку, и я проследила взглядом за ее полетом. Человек не отважился ни хлопнуть в ладоши, ни окликнуть – боялся даже назвать меня по имени. Ветер уволок бумажку в заросшие травой поля. «Бог любит тебя», – прочитала я и немедленно захотела, чтобы ее унесло прочь, далеко-далеко за ограду – границу, докуда я выбиралась из дома босиком. И никто уже не твердил мне: «Смотри не изгваздайся!»

«У тебя грязные руки и грязные зубы», – сказала мне когда-то мать Флоренсии, моей одноклассницы, и запретила нам видеться.

А были еще и другие – те, кто не осмеливался даже близко подойти. Они оставляли землю своих мертвецов в бутылке. И карточку, или привязанную к горлышку записку с именем. Я собирала бутылки и расставляла их среди растений во дворе. Они блестели на солнце. А когда шел сильный дождь, вода заливалась внутрь, а потом выплескивалась через край, смешивая их землю и мою.

В каждой бутылке была земля, которая могла говорить.

Но Марта, мать Флоренсии, не побоялась зайти во двор. Я ее тысячу лет не видела. Она шагнула на мой участок, как к себе домой. И сразу предложила оплату, как она сказала, «за консультацию».

— Да что ты, Марта! Не буду я с тебя брать деньги.

Пока мы заходили в дом, я не стала говорить, как скучала по ее дочке, когда Марта – а для нее это было очень важно, потому что она ходила по воскресеньям в церковь, за ручку с белокурой и умницей Флоренсией, похожей на разноцветную пчелку, – запретила той приходить ко мне.

Я просто увидела ее глаза. Она наверняка много плакала, на пол-лица залегли синие тени.

Мы прошли в маленькую гостиную, где она примостила свою тучную задницу на диван. Я взяла из ее рук землю, которую она принесла с собой, а она сказала – как всегда с жадным любопытством, как всегда торопливо:

— Что ты видишь? Что ты видишь?

Мимо проехала машина, и на полной громкости послышалось «Шелковое сердце не каждому дано», а я думала о платье Флоренсии, – оно пострадало меньше, чем ее кожа, – о самой Флоренсии там, под землей, где вьются корни растений, как у меня во дворе, и где муравьи упрямо роют свои туннели.

В тот день я разозлилась на Марту: эта женщина никогда не закрывала рта. Она считала себя выше всех, потому что в нашем квартале светлые волосы были только у Флоренсии и у гипсового младенца Иисуса в церкви.

— Что ты видишь? Что ты видишь?

Мне пришлось напрячься, чтобы разомкнуть губы и сказать:

— Успокойся, Марта, я вижу много света.

До этого я ни разу не плакала с закрытыми глазами. Я видела Флоренсию, изъеденную червями, как источенное болезнью сердце, ее волосы – иссохшую паутину, сползшую с черепа.

— Успокойся, Марта, просто когда я вижу, мне больно глазам. С ней все в порядке. Кажется, будто ее волосы пронизаны солнцем.

Марта снова задышала, причем так глубоко, что ее грудь стала даже размером больше, чем задница.

— Ну, милочка, открой глаза. Почему ты плачешь? – произнесла она, беря меня за руки. Я ощутила тепло, но нет, глаз я не открыла. Я думала: «Не холодно ли Флоренсии в земле? Ведь там совсем по-другому, не так, как когда-то прежде, когда она плавала и росла в теплом чреве этой женщины».