Шёпот берёз - Елизавета Дворецкая,Ирина Невская,Александр Егоров,Мария Роше,Оксана Заугольная,Дарина Стрельченко,Наталья Русинова,Диана Чайковская,Рина Солнцева,Натали Исупова,Саша Нефертити,Ольга Рейнардин,Анна Танатос,Лариса Тихонова,Родион Вишняков Страница 27

Вот и камень. Серый, могучий, безмолвный. Следок – пуст, вода и молоко куда-то ушли. Хлебные крошки тоже исчезли – склевали их, наверное. Ленты – висят, как и прежде, зелёные, красные, синие, серые. Яркие и выцветшие. Всё обычно.

Только ей самой было – необычно.

Елена подняла руку – осторожно, будто проверяя, точно ли это её рука, – и потёрла глаза. Огляделась.

Что-то было не так. Она посмотрела на камень, на вкрапления мерцающей породы. На изгибы лишайника, где, как в лабиринте, полз жёлтый в крапинку жучок. На кривую берёзку – видно было каждый листик, каждую чернушку на белой коре.

Без очков.

Сердце стукнуло глухо, один раз, как молот.

«Это невозможно, – подумала она как-то отстранённо. – У меня же зрение ужасное. Я без очков вижу на полметра, не больше».

Но лес представал перед ней чистым, сочным, как будто только что сотворённым. Больше того – он стал громче. Каждый звук различался отдельно: шорох крыльев малиновки в ветвях, далёкий стук дятла, звон ручья где-то слева, треск сухого прутика под заячьей лапой…

Запахи тоже сделались острее, почти осязаемыми: сырость мха, сладость медуницы, тяжёлый дух прелой листвы. Она могла различить их – один от другого, как кислое отличают от солёного.

Елена нагнулась, подняла рюкзак. Каждое движение было автоматическим, и это успокаивало. Закинула лямку на плечо.

Надо было идти, да? Что-то там про обратный автобус… Вспомнился упитанный водитель в кожаном кепи… Да. Обратный автобус – в восемь. Который час? Она выудила телефон: 18:47. Времени – в обрез.

«Я их видела, – думала Елена, шагая по натоптанной тропинке. – Ви-де-ла».

А тропинка вилась меж стволов – узкая, по-майски чавкающая под ногами. Девушка шла быстро, почти бегом, но не задыхалась. Дышалось легко, будто лёгкие стали больше. Ветки не хлестали по лицу – она замечала их заранее и уклонялась, сама не зная как. Не могли же они расступаться перед ней, верно? Но и корни не цеплялись за ноги – шагала она точно, будто ходила здесь всю жизнь.

Странно.

Или это лес изменился? Стал будто плотнее. Выше. Старше. Деревья стояли близко, кроны смыкались, свет лился сквозь них густым медовым потоком – как морошковое варенье, янтарное и душистое. Да, дело шло к закату, да, она, может, и не успеет на автобус. Но Елена не боялась. Тропа была ясной. Её провожали.

Она чувствовала это – как чувствуют направление ветра. Лес вёл её к дороге, к людям. Он отпускал.

«Вернёшься другой».

Слова старушки-попутчицы снова замаячили в памяти. Губы изогнулись в усмешке. Ещё как другой.

Она шагала, и в голове роились мысли – обрывки, осколки, они складывались и раскладывались в узоры, как в калейдоскопе.

Женщины у камня. Седая коса. Молоко. Пение.

Существа на камне.

Поцелуй – холодный, сладкий.

Прикосновение ко лбу – ледяное, обжигающее.

Падение в землю, в корни, в тьму. А потом – свет, рост, выход.

«Что произошло?»

Она не знала. Не понимала. Но знала одно: это случилось. Это было реальным. Реальнее, чем всё, что она знала до этого.

Вышла она точнёхонько к остановке. Ни души. Елена глянула на часы – без десяти восемь. Успела.

Она скинула рюкзак, присела на облупившуюся скамейку, заметила, что коленки штанов – чёрные, мокрые, в размазанной глине.

«Господи, на что я похожа? Нельзя же так в автобус!»