Шёпот берёз - Елизавета Дворецкая,Ирина Невская,Александр Егоров,Мария Роше,Оксана Заугольная,Дарина Стрельченко,Наталья Русинова,Диана Чайковская,Рина Солнцева,Натали Исупова,Саша Нефертити,Ольга Рейнардин,Анна Танатос,Лариса Тихонова,Родион Вишняков Страница 28

Девушка быстро стянула куртку, отряхнула от мелких веточек и паутины. Хорошо хоть, на камуфляже грязь не так заметна! Провела рукой по голове – и с трудом выпутала из прядей целый пучок мха. Потом ещё один. Еловые иголки, кусочки коры, что-то липкое… Смола?

Елена свернула волосы в пучок на затылке, натянула капюшон. Так лучше. Лицо вроде удалось немного отмыть водой, руки тоже. Сойдёт.

В кармане что-то кололось. Веточка.

Тонкая, изогнутая, с тремя почками, вот-вот зацветёт.

Она не помнила, как положила её туда.

Елена покрутила веточку в пальцах. Яблоня.

Она вытащила из карманов всё – телефон, салфетку, скомканную обёртку от шоколадки. И ещё – свежий, шёлковый дубовый листок. Но дубов у камня не было. Она помнила точно.

«Они. Это они положили».

Так… Не думать. Доехать домой. Подумать потом.

Вдалеке замерцали яркие точки. Автобус.

Елена быстро сложила находки в одно из отделений рюкзака, подобрала его, вскочила на ноги. Верный пазик тарахтел, приближаясь, жёлтые лупоглазые фары прыгали на ухабах. Вот он притормозил, и дверь с привычным уже визгом распахнулась.

— Заходи, заходи, – буркнул водитель – тот самый усатый дядька в кепи. – Одна, что ль? Как экскурсия?

— Да, – односложно ответила девушка, взбираясь на ступеньку.

Она прошла в середину, плюхнулась у окна. Автобус тронулся – с тем же дребезжанием, той же тряской. За окном поплыли лиловые майские сумерки – деревья, кусты, мелькание огоньков в окнах изб.

Она прижала рюкзак к груди и закрыла глаза.

* * *

Благословен тот, кто сделал понедельник выходным для музеев. Уж кому-кому, а Елене была чертовски необходима эта передышка, чтобы хотя бы чуточку прийти в себя.

В городе зрение притупилось. Не совсем вернулось к прежнему паршивому, но уже не то кристальное, режущее, какое было в лесу. Нет, она теперь видела хорошо – непривычно было обходиться без очков, – но видела обычно, по-человечески. Звуки тоже стали тише, будто кто-то прикрутил громкость. Запахи – проще. Выхлопные газы нечастых машин под окнами; свежесть дождя; что-то пригоревшее из соседней квартиры; её мятный шампунь.

…На столе перед ней лежали камера и диктофон.

Сначала – диктофон.

Она нажала на проигрывание. Её собственный голос, чуть дрожащий: «Объект номер семь. Координаты: шестьдесят один градус, сорок две минуты северной широты…»

Дальше – описание камня, следка, лент. Шорох куртки.

Потом – долгая пауза и шёпот, едва различимый: «Подходят к камню… старшая кланяется…»

Запись продолжалась. Женщины. Пение. Елена слушала, прижав наушник поближе к уху, боясь пропустить хоть звук. Голоса записались! Протяжные, надрывные, какие-то древние. «Матушка-земля, кормилица, отвори врата…» Качество не идеальное – ветер, треск веток, – но слышно вполне отчётливо.

Пение затихло. Тишина. Шорох. Хруст веток – обряд закончен, участницы уходят. Её комментарии о подношениях.

И дальше – тишина. Долгая. Минута. Две. Пять.

Девушка смотрела на бегущий счётчик. Двенадцать минут молчания.

А потом снова её голос. Но – выше, тоньше, как будто бы детский. Задыхающийся. Испуганный и радостный одновременно.

«Я здесь! Я! ЗДЕСЬ… здесь… зде…»

Шорох. Хрип. Глухой стук – будто диктофон упал.

Тишина. Только на последней минуте – едва различимый звук. Не ветер. Не птицы. Похоже на тихий смех. Елена перемотала, прибавила громкость. Звук исчез. Она прослушала снова – и он был там, на самой границе слышимости. Переслушала ещё раз – пусто.