Одержимые - Витольд Гомбрович Страница 34

Что же могло с ним случиться? Почему он кричит «Франек»? Что это был за Франек? О прошлом князя Холявицкий знал лишь то, что в молодости тот шумно и весело кутил по всем столицам Европы. Потом он женился, но жена умерла в родах. Тогда Гольшанский поселился в замке и с тех пор живет жизнью отшельника. Дали о себе знать наследственные черты натуры. Когда Холявицкий познакомился с князем несколько лет назад, тот выглядел уже точь-в-точь как сейчас и так же страдал от приступов ужаса.

Чего он так боится? Секретарь пытался расспросить Гжегожа, но от него толку было мало; впрочем, слабоумие князя было Холявицкому только на руку. Ведь именно поэтому хозяин замка, заметив ночью Лещука, принял его не за вора, а за «Франека», – видимо, любой молодой парень казался старику этим самым «Франеком», о котором он ни за что не хотел говорить.

— Князь, вам надо принять капли, – посоветовал секретарь. – Опять у вас нервы расшалились.

Он налил старику двойную дозу сильного снотворного и вернулся к Майе. Холявицкий был уверен, что после капель князь проспит до утра и можно будет перенести картины, не опасаясь привлечь его внимание. Он еще долго беседовал с Майей, а когда та ушла, спустился вниз и окликнул вполголоса:

— Гжегож!

— Чего? – отозвался старый камердинер из своей каморки у главной лестницы.

— Гжегож, пойдем со мной. Есть работа.

— Сейчас, только облачусь. Однако! Ночью-то…

— Быстрее!

— Сейчас, сейчас… Что еще за фокусы…

Камердинер терпеть не мог Холявицкого, но видел в нем будущего хозяина, поэтому предпочитал особо не задирать. Он вообще придерживался, так сказать, политики строгого нейтралитета. С князем не делился своими подозрениями относительно «махинаций» секретаря, однако и Холявицкому никаких сведений не выдавал.

— Откуда ж мне знать, – отвечал Гжегож, когда секретарь пытался что-нибудь выведать. – Я в господские дела не лезу, вот и не знаю ничего!

Холявицкий предпочел бы обойтись без помощи камердинера, но не хотел, чтобы тот заподозрил, будто нечто «замышляется» втайне от него.

— Поможешь мне, – сказал секретарь. – Нужно снять несколько картин и перенести в другое место.

— А на кой ляд? Столько времени себе висели, так и дальше пускай висят.

— Не спорь со мной! Я сказал – и точка! А князю ничего не говори. Я должен показать эти картины одному человеку. Они в плохом состоянии, надо бы подновить.

— Как же, подновишь такую мазню!

Тем не менее он принялся снимать картины, указанные Холявицким. Они убрали со стен почти все полотна, кроме нескольких – настолько уродливых, что никто бы и подумать не мог, будто они представляют какую-то ценность. Свернули пару гобеленов и ковров.

— Куда класть? – хриплым от пыли голосом спросил Гжегож.

Холявицкий задумался. Хорошо бы не таскать все это добро далеко, а спрятать где-нибудь поблизости, в надежном месте. Он вспомнил об угловой комнате, которую называли старой кухней.

Это было помещение, расположенное чуть в стороне, так что никто туда не заглядывал, но при этом в «кухне» имелись тяжелые дубовые двери, обитые железом и запиравшиеся на ключ.

— Пошли, – сказал секретарь. – Отнесем в старую кухню.

— В старую кухню? А почему в старую кухню?!

— А почему бы и нет? Что с тобой такое?

— Там… грязно.

— Да тут везде грязно. Ну, пошли. Ключ есть?