Одержимые - Витольд Гомбрович Страница 35

Он взял лампу и зашагал по узкому коридору; старик следом. Но когда они приблизились к дверям, камердинер заговорил снова:

— Может, лучше в Арианский зал?

— Открывай давай! – воскликнул Холявицкий, который что-то заподозрил.

Однако Гжегож протянул ему ключи:

— Сами открывайте.

— Что-о-о?!

— Ничего…

Холявицкий повернул в замке огромный ключ.

— Послушайте, лучше не надо открывать, – лихорадочно зашептал Гжегож.

— Но почему?

— Там… нечисто.

«Ага, – мелькнуло в мыслях у Холявицкого. – Так это и есть та самая нехорошая комната?»

И он открыл дверь. Взгляду его представилось довольно большое побеленное помещение, в прошлом, видимо, действительно служившее кухней: здесь сохранились печь и дымоход с решеткой.

Воздух в кухне оказался не такой уж спертый – несколько стеклышек в окне было выбито. Холявицкий с удивлением разглядывал стоявшую у стены обычную железную кровать, накрытую пледом, а дальше – умывальник, шкаф… Такое впечатление, будто здесь не так давно кто-то жил… На полу валялись старые газеты.

Он хотел войти, но Гжегож схватил его за руку.

— Послушайте, – предостерег он, – не трогайте… оставьте. Это нечистое место.

— Что ж за привидение здесь обитает? – с любопытством спросил Холявицкий. – Ты сам-то его видел?

— Боже упаси! Но на моей памяти двое здесь сгинули от страха. Лет пятнадцать назад пан Рудзянский, практикант с фольварка, тоже говорил, что не боится привидений, и нарочно заночевал здесь – так утром я его под лестницей нашел. Сидел и раскачивался, а волосы дыбом, как щетка. Ни слова больше не вымолвил, совсем рехнулся. Переночую, говорил, посмотрю. Вот и переночевал, и посмотрел… Теперь сидит в желтом доме и все лицо руками закрывает – говорят, даже язвы на нем сделались. А второй – сын повара, Вицек. Тоже умом повредился и вскорости через это помер.

— Чушь какая. Может, им что-то померещилось?

— Померещилось, не померещилось… Уходите отсюда. Да и признаки разные есть, всякому ясно, кто понимает. Нечисто здесь. Сразу видно.

— А что видно-то?

— Не стану говорить.

Холявицкий поднял лампу повыше, но ничего особенного не заметил. Благодаря побеленным стенам помещение даже казалось довольно приятным и светлым по сравнению с другими.

И все же было здесь нечто анормальное… Постепенно у секретаря возникло ощущение, будто в комнате происходит что-то противоестественное, хотя и непонятно, что именно.

Наконец Гжегож тронул его за плечо и молча, едва заметно указал на серое от пыли полотенце, висевшее на старом железном крюке. Оно слегка дрожало – вероятно, из окна дуло.

Но движение это было странным. Полотенце не колыхалось на сквозняке, а напряженно дрожало, будто снизу его придерживала незримая рука. Это не могло быть просто движение воздуха – это было другое движение.

— Что такое?.. – пробормотал Холявицкий, разглядывая странное явление.

Вид напряженного, дрожащего полотенца вызывал отвращение, было в нем что-то мерзкое. Но когда Холявицкий, преодолев брезгливость, захотел подойти ближе, Гжегож схватил его за плечо:

— И не думайте!

— Чушь! Должна быть какая-то причина.

— Так есть она, причина-то! – пробормотал седой камердинер, незаметно крестясь.

— Какая же?

— Да уж есть.

Холявицкий понял, что ничего не добьется. Никакая сила не заставит Гжегожа рассказать подробности. Впрочем, ему и самому, хоть он и не верил в привидения, стало не по себе. Секретарь засмеялся: