Одержимые - Витольд Гомбрович Страница 36

— Ладно, успокойся. Замков без призраков не бывает. В конце концов, можем сложить все в другом месте, хотя здесь было бы идеально – крыс нет.

— Конечно нет. Сюда ни одна крыса не сунется, – с суеверным страхом ответил Гжегож, закрывая дверь. – Они умнее людей.

— А князь сюда заходит?

— Никогда.

Они перенесли вещи в одну из соседних комнат. Но Холявицкий еще долго не мог избавиться от мерзкого чувства – то ли ужаса, то ли отвращения, – отчего тишина и пустота в замке показались ему еще более невыносимыми, чем прежде.

Глава V

Профессор Сколинский шел по лесной тропинке – вроде как прогуливался, но на самом деле хотел еще раз взглянуть на недоступные и столь притягательные стены.

Он шагал неспешно, обдумывая, как бы проникнуть в замок, и время от времени с отвращением сплевывал на лесной мох. Кто бы мог подумать что ему, профессору, интеллигенту, на старости лет придется играть в такие игры! Тьфу! Тьфу! Все это чревато чудовищным позором! Профессор чувствовал, что не создан для роли взломщика.

И все же он был убежден, что правда на его стороне. Разве можно допустить, чтобы несметные богатства и великие творения человеческого духа пропадали по прихоти выжившего из ума аристократа?

«Вот все у нас так гибнет! – с горечью размышлял Сколинский. – Ведь эти сокровища увеличили бы национальное достояние! Разве в критические моменты государство не берет займы под залог произведений искусства? И разве это не государственный запас – ничуть не хуже золотого? Значит, нельзя оставаться равнодушным к судьбе этих предметов. Даже если пренебречь их духовной ценностью, а ограничиться исключительно финансовой стороной…

Но нет, у нас все пропадает зазря. И хотя положение дел, несомненно, улучшается, тем не менее до сих пор… Даже люди пропадают, что уж говорить о картинах… Взять, к примеру, Лещука! Жизненная сила так и брызжет, но парень он несобранный, неорганизованный, можно сказать – лишенный морали, да-да, именно так, аморальный. С одинаковой легкостью решается на поступки как полезные, так и дурные… Как пойдет, как обстоятельства сложатся.

А Майя? Точно такая же. Бешеная энергия, неукротимая река, которая выходит из берегов и затапливает поля, вместо того чтобы вращать мельницы. Прямо как Висла…

А эти две дамочки – одна худая, другая толстая. Одна горькая, другая сладкая, но обе одинаково ограниченные. А советник Шимчик? Вот именно! С одной стороны – необузданная стихия, с другой – бюрократия, умозрительность, бумажная душа, все бы ему препоны чинить. А картины в замке тем временем гибнут…»

— Тьфу, тьфу… О, добрый день! Откуда вы здесь взялись?

Последнее восклицание относилось к Майе, которая внезапно вышла навстречу Сколинскому из зарослей. Девушка выглядела смущенной, но в то же время серьезной.

— Как хорошо, что я вас встретила, профессор, – сказала она. – Мне нужно с вами поговорить.

— Со мной?

— Да. По поводу… одного строения, которым вы интересуетесь.

Профессор не стал отпираться.

— Ага, – сказал он, внимательно ее разглядывая. – Значит, Холявицкий рассказал вам, что я хотел осмотреть замок?

— Я не только от него об этом знаю.

И она вкратце рассказала ему о своем вчерашнем визите в замок и о криках Гольшанского.

— Генрик ничего не заподозрил и списал это на галлюцинации князя, но я нашла перочинный нож Лещука и догадалась, что это был он. Я не сказала об этом Генрику, но сегодня поговорила с Лещуком. Он признался и… я так понимаю, это вы его подговорили?