Навьи пляски - Ирина Невская,Александр Подольский,Дмитрий Тихонов,Александр Егоров,Евгений ЧеширКо,Мария Роше,Элина Лисовская,Оксана Заугольная,Наталья Русинова,Ольга Цветкова,Алексей Гибер,Саша Уба,Рина Солнцева,Ольга Рейнардин,Родион Вишняков,Анна Евген Страница 40

— Стряслось что-то? – спросил Люб, присев возле Ведьмы, погладив её по спине.

— Он был такой красивый. Я сорвала его и совсем забыла, что когда-нибудь любой цветок увядает.

— Неужто он один такой на весь лес? Да коли и так… Лето новое придёт – другой, ещё краше вырастет!

Ведьма посмотрела на него, будто издалека, будто впервые видела:

— Неужто Злата одна такая на весь мир? Да коли и так… Умрёт она – родится другая девица, ещё краше…

Теперь уж и Люб посмурнел. Покоробило его, как Ведьма сестру любимую с каким-то цветком сравнила, пусть и самым дивным, пусть и расчудесным. Вслух же промолвил:

— Много ты мудрости знаешь, и ко всякой я прислушивался, да только сейчас не стану. Человек – он один такой, и второго подобного не сыщешь, не сотворишь и не повторишь. А цветок твой… Хочешь, вырежу для тебя точно такой же? Что не найдёшь ни единого отличия?

— Чтобы ты правоту свою доказал да гордыню потешил? Не хочу.

— Не для того, – ответил Люб и коснулся мокрой щеки Ведьмы, – а чтобы ты больше не плакала.

Как маленькие дети в момент могут от рыданий перейти к смеху, так и Ведьма: только что была как небо в дождь, а утешил её Люб, и тут же просияла.

— Давай! Тогда давай! – запела она и в ладоши захлопала.

Сказал Люб – надобно исполнять. Но тут уж он не переживал, так ему теперь ремесло легко давалось, что мог ветер в волчьей шерсти изобразить, а тут всего-навсего цветок.

Принялся Люб за работу, а Ведьма взялась внимательно наблюдать. Вот стебелёк тоненький из бруска осинового проклюнулся, вот листик развернулся, вот – другой. Лепестки нежные показались; да не такие пожухлые, как у живого цветка, который Ведьма сорвала, а ровные да гладенькие. Вырезает Люб и радуется: как ладно получается. Глянул на Ведьму, думал, то-то сейчас обрадуется, расхвалит, а она пальцем опасливо поделку потрогала точно мышь дохлую:

— Ты же сказал, такой же будет. Точь-в-точь. А совсем не так выходит.

«Да как же не так?!» – едва не бросил в сердцах Люб, но сдержался. Редко кто его работу хаял, но, может, и права Ведьма. На лепестках чуть заметных прожилок недостаёт, да и стебелёк толстоват вышел. Снова взялся за нож и принялся править с ещё большим тщанием.

— Ну, теперь-то уж совсем такой, не отличишь? – спросил Люб, прикосновениями пальцев вынуждая лепестки легонько колыхаться точно от ветерка.

Ведьма взяла у него из рук цветок, и понял Люб, что слепо сердце мастера, не видит недостатков. В чужих руках цветок был мёртв. Ведьме даже ничего говорить не пришлось.

И так и эдак он над цветком корпел. Здесь подправит, там подчистит – всё Ведьма не довольна, всё найдёт, за что поделку упрекнуть. Он уж сам перестал замечать незримые изъяны, вслепую приходилось до ума доводить. Уже и солнце светить устало, начало на макушки сосен заваливаться, спать укладываться. Надо бы уж Любу Ведьме сказать, что завтра доделает, но его такое зло взяло – как это он, да не может как надобно сделать?!

Сумерки сгустились, рубаха уж взмокла, пряди рыжие на лоб налипли – трудится резчик над цветком. Вроде и закончил, уж лезвием страшно коснуться, нечай всю работу разом испортишь. Но и Ведьме показывать боязно: опять скажет, что мёртвый да непохожий. И всё же Люб протянул ей цветок. Пальцы дрожали, будто он и правда какой ученик-неумёха, который в первый раз свою поделку строгому мастеру показывал. Ведьма приняла подарок бережно, и только лёг он на её ладони, Люб почувствовал аромат лепестков, что становится ярче такой летней лунной ночью, как эта.