Навьи пляски - Ирина Невская,Александр Подольский,Дмитрий Тихонов,Александр Егоров,Евгений ЧеширКо,Мария Роше,Элина Лисовская,Оксана Заугольная,Наталья Русинова,Ольга Цветкова,Алексей Гибер,Саша Уба,Рина Солнцева,Ольга Рейнардин,Родион Вишняков,Анна Евген Страница 41

— Ай да мастер, – с улыбкой похвалила Ведьма.

— Что ж, рад, что угодил тебе, – отвечал Люб, а сам в окно глядел. Засиделся он, ох засиделся. Совсем темно в лесу стало. – Теперь уж не завянет твой цветок, любуйся на здоровье, да слёз не лей. А мне домой спешить надо.

Ведьма не могла не заметить, что смотрит он не на подарок, не на неё, а на чёрную ночь. Попросила робея, жалобно даже:

— Оставайся…

— Никак не могу, сестрица дома ждёт. Могу ли я разве Злату одну оставить? Она же всю ночь век не сомкнёт, а то и сама в чащу кинется себе на погибель. И так уж я дольше положенного задержался, бегом теперь бежать.

Люб поднялся с лавки, ноги от долгого сидения заныли, так и просят, мол, останься да останься, куда же мы сейчас по кочкам впотьмах поскачем. Да только он и глазам усталым, и ногам стонать запретил. Домой надо, и всё тут. Про Злату он, конечно, не солгал, но и всей правды Ведьме не раскрыл. Сестрицу предупредить можно, да и бойкая она, не пропадёт, а вот коли лесной уступишь, останешься на ночь – потом ведь не отступится. Так и поведётся: сегодня одна ночь, потом другая, так и переманит с концами. Вовек ни деревни, ни сестрицы не увидит.

— Мне ведь тоже теперь без тебя плохо, – тихо сказала Ведьма.

Поглядел на неё Люб: пригорюнилась лесная, прутики да травинки, что в волосы её вплетены, попрятались. Совсем будто обычная девушка пред ним стоит, а он, Люб, словно её обидел. Вот и как тут уходить? Тяжело стало на сердце, но и согласиться в землянке Ведьминой заночевать никак не мог.

— Прости, уж не серчай на меня…

— И ты на меня – за то, что велю не возвращаться более.

Другой бы, может, допытываться стал: что да почему, а Любу и так всё понятно стало. Мало Ведьме кусочка сердца, что он для неё отвёл. Всё получить желает, или уж совсем с глаз долой. Как ни жаль ему, как ни дорого ему Ведьмино ученье, а Злата дороже.

— Что ж, быть по сему.

Сказал, и за порог в ночной лес шагнул. Поначалу смело вперёд шёл, хоть после заката и не велено людям во владения духов захаживать, но он же, чай, не совсем чужой, не зря ему Ведьмина наука дадена. Да и лес на него вроде бы не оскалился…

Чудно, правда, вокруг стало. Воздух весь дрожит и светится, будто с полной луны кто-то золотящуюся пыль стряхнул. Деревья ветками постукивают, как на ветру, да только ветра и нет совсем. А в траве точно самоцветы сверкают, так и тянется рука зачерпнуть пригоршню, да только Люб не наклонился даже. Помнил, что как примешься камушки красивые собирать, так вовек и не остановишься, пока спина неразгибной дугой не скривится, а глаза от блеска не ослепнут. Дальше побрёл, вдруг слышит:

— Чего пришёл?! Аль не знаешь, что ночью нельзя?

А потом по всему лесу, из-под каждого куста, с каждой ветки рты бестелесые пораскрывались и эхом загомонили: «Чего пришёл? Чего, чего, чего? Пришёл чего, а?» И почуял Люб, будто на него смотрит кто-то недобро. Тогда-то он и вспомнил один Ведьмин урок, не урок даже – так, забава скорее. Лесные духи видят не так, как простые люди, вот они как-то с Ведьмой намалевали на бересте личины ВойВетра и Безголосого Ю, да свои лица рисунками прикрыли. Принялись меж деревьев бродить, да с духами здороваться. Те увидят и величают не по истинной сущности, а по личине намалёванной. А если ничего не рисовать, лишь лицо чем прикрыть, то и вовсе невидимым для духов делаешься.