Одержимые - Витольд Гомбрович Страница 86

Лещук, сбитый с толку, замер посреди корта, а трибуны взорвались смехом. Опытный игрок в последний момент «подрезал» мяч своим секретным способом, провернув ракетку в руке. В итоге его якобы мощный и правильный замах обернулся слабеньким ударом с минимальным отскоком.

Следующий мяч Клонович неожиданно подал снизу. Мяч больно ударил Лещука в лицо, что вызвало новый взрыв хохота на трибунах.

— Так не играют! – громко сказал Врубель.

— Нет так нет, – согласился Клонович.

И сделал подряд два молниеносных и сильных удара по линии.

Такого рода подача в принципе не слишком сложна, но Лещук, разволновавшийся до крайности, один мяч пропустил, а второй принял ободом ракетки.

Первый гейм закончился всухую. Раздались аплодисменты. Смеялся даже мальчик, подававший Лещуку мячи.

Подача была самым слабым местом Лещука. Первые удары редко ему удавались, а потом он действовал слишком просто. На этот раз он заранее знал, что первая подача у него не получится – никаких шансов.

Он настолько растерялся, что на мгновение забыл, как выполняется движение, забыл сам механизм удара. Четыре мяча попали в сетку. Пятый ушел в аут. Шестой – слабый и медленный – Клонович «укоротил» так, что бежать за ним не имело смысла.

Лишь седьмая подача давала шанс на несколько ударов – но Лещук, деморализованный и издерганный, сумел показать лишь совершенно посредственную игру, и Клонович легко его добил.

«Черт возьми!» – в отчаянии думал юноша.

Лещук и сам не понял, как подал следующий мяч. Просто сжался, подпрыгнул – и ударил не так, как обычно. В результате подача получилась оглушительной. Клонович даже не успел сделать никакого движения – только увидел внезапно упавший мяч. Как гром среди ясного неба. Это было нечто из ряда вон выходящее – лишь несколько игроков в мире сумело бы повторить подобный удар.

— Повезло! – решили трибуны.

Один лишь Врубель оценил великолепную гармонию, естественность и завершенность движений Лещука в тот момент.

— Ну-ну… Неплохо!

Но именно этот успех окончательно погубил дебютанта. Он попытался повторить удар. Вышла карикатура. Второй гейм выиграл Клонович. Третий и четвертый выглядели так, будто Лещук вообще не умеет играть, – мячи разлетались в разные стороны, так что зрители, которым наконец наскучило это зрелище, начали расходиться. Даже Врубель тихо проговорил:

— Ну что ж…

Сам Клонович был убежден, что Лещуку не место на корте. А капитан подошел к юноше и коротко и безапелляционно изрек:

— Даже говорить не о чем!

Лещук, не помня себя, дошел до раздевалки, переоделся, отдал туфли и ракетку, вышел из клуба… по-прежнему ни о чем не думая. Он медленно брел в сторону Хелмской, где снимал комнатушку в семье мелкого служащего.

На Пулавской он зашел в «Рюмочную М. Лопатки», какое-то третьесортное заведение.

Рюмка водки. Немного полегчало. Еще одна. Потом светлый эль, бутерброд с селедкой и еще две рюмки чистой. Отлично. Все это стоя, одно за другим, лишь бы одурманить себя и забыться.

— Сколько с меня?

— Три больших рюмки, эль, бутерброд, всего злотый двадцать пять.

— Как это три, если я выпил четыре, я точно знаю!

Пан Лопатка приподнял брови.

— Уверяю вас, три, я же сам наливал!

— А я знаю, что четыре!

Лопатка обиделся:

— Вы меня что, за дурака держите?

Лещук заметил, что стоящий рядом высокий господин тихонько посмеивается – добродушно и сдержанно. Парень внимательно взглянул на него. Это был благоухающий духами субъект с напомаженными волосами, в брюках в тонкую полоску и светлом пиджаке, с игривыми усиками и орлиным профилем.