Хеллоу, Альбион! - Алексей Хренов Страница 16

— Мистер Кокс! — заметив укоризненное выражение лица Кокса, он смутился ещё больше и выдавил: — Алекс…

— Да можно просто Кокс! Тебе не запоминать, а я привык.

— Если вы… то есть если ты, Кокс, свободен вечером… в общем, ребята собираются в пабе.

Пауза повисла на секунду.

— В «Джолли Фармере». Это тут, на краю аэродрома.

Название прозвучало так, будто речь шла о стратегическом объекте.

Лёха кивнул. Хотя паб — это всегда стратегический объект.

«Джолли Фармер» оказался маленьким, типично английским домиком из побелённого кирпича, с низкой крышей и вывеской, на которой краснощёкий фермер улыбался так безмятежно, будто не знал о существовании Люфтваффе. Окна светились жёлтым, обещая тепло, а изнутри тянуло жареной рыбой, пивом и густым соусом.

Внутри, несмотря на войну, подавали «фиш энд чипс» — треску в кляре с картошкой, щедро завёрнутую в газету, и «сосидж энд маш» — сосиски с пюре, политые тёмным луковым соусом. Сосиски, правда, были слегка подозрительными, такими мучнистыми, что мясо в них угадывалось с трудом и скорее по памяти, чем по вкусу, но после вылета и это считалось деликатесом.

Лётчики сидели тесно, шумно, спорили не о немцах и войне, как можно было бы ожидать, а об официантках в столовой и футболе, и на секунду казалось, что всё это — просто шумный клуб людей, которые слишком любят выпить.

О футболе же спорили всерьёз, почти с тем же жаром, с каким днём обсуждали заходы на «мессеров». Жалели, что чемпионат остановили, что теперь вместо нормальной таблицы — какая-то военная самодеятельность и что так и не выяснили, кто в этом году был бы сильнее — «Арсенал» или «Эвертон».

Казалось, что исход чемпионата волнует их куда больше, чем исход кампании во Франции.

Kentish bitter тёк в кружки янтарной струёй, плотной и упрямой, как сама Англия.

Лёха, не обращая внимания на подколки, заказал себе Guinness. И теперь в его кружке пенилась густая, почти чёрная жидкость с кремовой пеной, занимающей весь стакан и медленно оседающей ровным кольцом.

Лёха сделал первый глоток и на секунду замер.

Guinness был тёмным, сухим, с отчётливой горечью жжёного зерна — честный, безо всяких фокусов. Пена легла неровной шапкой, не той густой кремовой лавиной, которую он когда-то любил в будущем, когда тёмная полоса поднималась снизу вверх, будто кто-то медленно проявлял фотографию. Здесь просто налили — и всё. Гиннес был чуть резче, чуть грубее, с живой углекислотой и без бархатной мягкости азота.

Лёху познакомили с Адольфом «Sailor» Маланом, известным как «Sailor» Малан, командиром 74-й эскадрильи «Тигров», когда в «Джолли Фармере» уже гудело плотным, добротным шумом лётчиков.

Малан сидел спокойно, почти неподвижно — крепкий, широкоплечий, с квадратным подбородком и внимательными серыми глазами, в которых не было ни суеты, ни необходимости что-либо доказывать. До авиации он служил в торговом флоте. Моряк, который пересел в истребитель.

— Ну что, — чуть улыбнувшись, сказал Малан, поднимая кружку, — чтобы у нашего премьера не кончались шляпы… И чтобы всегда находился кто-нибудь, способный их сдуть.

Фриборн покраснел. Лёха усмехнулся. Байка разнеслась по аэродрому со скоростью пожара, обрастая фантастическими подробностями.

И «Джолли Фармер» одобрительно загудел, как мотор перед взлётом.