Крушение Турмфальке - Сергей Трифонов Страница 193

— А разве можно?

— Пока ещё можно.

— Тогда, конечно, или…

— Марш в ванную, товарищ подполковник!

24

В сумерках машина въехала в массивные металлические ворота следственного изолятора, именовавшегося в народе «Бутыркой». Баура с Мишем обыскали и отвели в крохотную камеру с одними голыми нарами. В четыре утра за ними пришли и отвели в санитарный блок, где дали помыться под душем, затем осмотрели и сделали Бауру перевязку. Все принадлежавшие им вещи изъяли по описи, дали расписаться и обещали позже вернуть. После череды молчаливых процедур Баура и Миша отправили в общую камеру, в которой их соседями оказались четверо военнопленных.

В шесть часов надзиратели разбудили заключённых. После переклички, обыска и завтрака в виде куска чёрного хлеба и кружки горячего полусладкого чая дверь вновь отворилась, и надзиратель выкрикнул:

— Военнопленный Миш! С вещами на выход.

Испуганный Миш быстро собрал свои нехитрые пожитки в старый армейский ранец, подошёл к Бауру, понурив голову.

— Думаю, господин генерал, не свидимся больше. Дай вам Бог здоровья и скорейшего освобождения.

Баур нехотя пожал руку денщику, хотел что-то сказать резкое, но передумал, Миш всё же здорово ему помог.

— Спасибо вам, Миш. Будьте и вы здоровы. Удачи вам и скорейшего возвращения.

Миша долго вели по коридорам Бутырки, и после каждого перехода, начинавшегося и заканчивавшегося щёлканьем отпиравшихся и запиравшихся дверей из толстых металлических прутьев, этот путь ему всё больше представлялся дорогой в преисподнюю, откуда нет выхода. Когда конвоир втолкнул его в тускло освещённую камеру, единственной мебелью которой были стол, стул и принайтованный к бетонному полу табурет, и закрыл за ним тяжёлую дверь, Миш почувствовал, как струи холодного пота катятся по его спине, как противно прилипает к телу промокшая майка, как непослушны ноги и дрожат руки.

Дверь вновь отворилась. Вошёл и привычно разместился за столом офицер в кителе с одной орденской колодкой. Миш не мог определить, добрый следователь перед ним или злой, будет бить или обойдётся.

— Агент Мокрый, – не глядя на Миша, произнёс по-немецки офицер, листая документы в папке, – с прибытием вас. Я, майор госбезопасности Зотов, изучив ваше дело-формуляр, пришёл к выводу о нецелесообразности дальнейшего использования вас в работе с группенфюрером СС Бауром. Толку от вас никакого, а вот в лагере вы бы могли нам помочь.

Мишу совсем стало худо, он скривился и покачнулся, чуть не упал. Майор это заметил.

— Да вы садитесь, Мокрый, в ногах, как говорят у нас, русских, правды нет. Лагерь для вас мы ещё не выбрали. Пока же поживёте у нас, – майор хохотнул, весело глядя на Миша, – в «генеральском отеле». Но в другой камере. Задание прежнее: слушать, запоминать и ежедневно вот здесь при мне писать донесение о полученной за сутки информации. Разносолов не обещаю, иначе ваши соседи сразу поймут, что вы за фрукт, но, если, конечно, будете давать достойную информацию, дополнительное питание обеспечим. Кормить будут в этой камере. Всё, Мокрый, идите, работайте.

Обратный путь по длинным коридорам Бутырки уже не казался Мишу таким длинным и страшным.

25

Майор Зотов ждал Савельева в одной из камер для допросов Бутырки. Он немного нервничал, Савельев в аппарате Наркомата госбезопасности СССР слыл фигурой почти легендарной, как-никак, участвовал в опознании трупа Гитлера, во время войны провёл несколько успешных контрразведывательных операций против Абвера и СД. Говорят, сам Абакумов ему благоволит. Говорят, даже нарком госбезопасности Меркулов, начальник майора Зотова, предлагал Савельеву сменить ведомство, сулил ему какую-то важную должность в Германии. «Надо быть с ним поаккуратнее, – думал Зотов, – мало ли чего в жизни случается, вдруг у него в подчинении окажусь». Майор протёр влажной тряпкой стол, приготовил и выправил по линейке стопку писчей бумаги, поставил новую чернильницу, в ручке сменил перо, в графин налил свежей воды, помыл стаканы, оглядел строгим взглядом весь этот немудрёный следственно-тюремный антураж. «Ну, вроде всё нормально». В камеру вошёл Савельев.