Крушение Турмфальке - Сергей Трифонов Страница 194

Зотов несколько опешил и даже растерялся. Он, по рассказам, представлял смершевца иным: невысоким крепышом средних лет, в мешковатой армейской форме, заносчивым и необщительным. Перед ним же предстал молодой рослый красавец в идеально подогнанном мундире с двумя рядами орденских планок, нашивками за ранения и университетским ромбом. Вот этот самый ромб окончательно выбил из седла бедного майора. Сам-то он имел образование, мягко говоря, условное, семь классов школы и краткосрочные курсы НКВД, но успокаивал себя мыслью о том, что партия и руководство дали ему образование университетами жизни. А жизненно-университетское образование до войны проходило главным образом в оттачивании садистских методов допросов в застенках ГУЛАГа, тюрьмах НКГБ в Минске и Гродно. После войны ему доверили работу с немецкими военнопленными, причём офицерами, что подняло Зотова в собственных глазах. Бутырка и Матросская Тишина стали местом его работы, а зачастую и суточного проживания.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! – гаркнул Зотов, сделав три строевых шага навстречу Савельеву, и чуть было не вскинул в порыве чувств руку к козырьку для отдачи чести, но в последний момент вспомнил о непокрытой голове и о фуражке, лежащей на стуле.

— Здравствуйте, майор, – Савельев улыбнулся и пожал протянутую руку, – что это вы так официально? Мы же коллеги.

— Виноват, товарищ подполковник, исправлюсь, – Зотов никак не мог выйти из ступора. – Осмелюсь спросить, дело-формуляр[26] Баура принести?

— Нет, не стоит. У меня к нему только один вопрос. Но хочу предупредить, майор, вам при моём допросе придётся покинуть камеру. Это связано с выявлением информации, которая несёт сведения, составляющие государственную тайну. Вам всё понятно?

— Так точно, товарищ подполковник.

— Предупредите сотрудников следственного изолятора, любая попытка подсматривать, подслушивать и осуществлять звукозапись моего допроса будет рассматриваться как измена Родине, а все записи будут изъяты.

— Будет сделано, не беспокойтесь, всё понимаю, – Зотов нервно вытер пот со лба не очень свежим платком. Подполковник ему нравился, но даже улыбаясь, он вызывал страх в душе Зотова.

— Давайте Баура.

Майор Зотов распахнул дверь камеры и приказал конвойному ввести военнопленного Баура, а сам тихо, словно на цыпочках, выбрался в тюремный коридор.

Александр Васильевич никогда не видел Баура стоящим. В мае, в госпитале, они с Леной допрашивали лежащего в постели раненого, истерзанного болью человека, живым местом у которого, как им казалось, были только глаза, излучавшие упрямство и непреодолимую силу воли. На костылях малорослый Баур казался ещё ниже. Но выглядел он гораздо лучше, был побрит, причёсан, одет в чистую камуфлированную форму немецких десантников. Баур сразу узнал молодого подполковника, с которого началось его знакомство с советскими спецслужбами. Он улыбнулся, постарался встать по стойке «смирно».

— Здравствуйте, господин подполковник. Вы можете мне не поверить, но я искренне рад вас видеть.

— Здравствуйте, Баур, присаживайтесь.

Баур уселся на краешек табурета и попросил разрешения дать ему ещё один стул – примостить культю. Савельев открыл дверь и приказал конвойному принести ещё один табурет и два стакана крепкого чая. Когда всё было исполнено, он спросил: