Операция «Пепел» - Валерий Барабашов Страница 51

— За что вы убили Римму Гришину?

— Я не убивал. Вы же это хорошо знаете! Я был в Хоперске! Я могу отчитаться за этот день поминутно! Вы меня уже достали своими допросами и подозрениями. Если я сидел…

— Отвечайте на вопрос!

— А что отвечать? Я никого не убивал. И не собирался. Мне в тюрьму или под вышак идти неохота. Не надо на меня чужие дела вешать. Я их на себя брать не собираюсь.

— Еще раз спрашиваем: где труп Оксаны Иванченко?

— Не знаю. Я вчера, повторяю, из Бабурина не выезжал.

— Мы обязательно проверим.

— Проверяйте. Жену спросите, дочку, механика Василия Гриднева, его соседку, Бориса Крылова, я у него краску занял…

— Вашу машину вчера видели в Николаевском!

— Этого не может быть. Жена не ездит, ключи от машины у меня. Просто спутали, «морской волны» полно. Пусть тот человек, который меня там видел, скажет это вот здесь, при мне.

— Скажет, придет время. Но лучше будет, если вы сознаетесь. И добровольно покажете место захоронения Иванченко. Это облегчит приговор.

— Да не знаю я никакой Оксаны Иванченко, что вы, в самом деле!

— Не кричите! Говорите как есть.

— Вы не на того наехали, товарищ подполковник. Все ходите вокруг меня, ходите… Я же говорил вашему лейтенанту, вон Макашову, что в мыслях даже ничего такого нет, помогал вам. А вы…

— Значит, вы утверждаете, что не подвозили Иванченко?

— Нет, не подвозил. Не мог ее никуда подвозить. Я не был вчера в Николаевском.

— Что ж, примем к сведению. Посидите пока у нас, подумайте. А мы проверим ваши показания. Подпишите протокол.

Реут не стал ничего читать, подписал каждую страницу протокола, сказал:

— Зря вы на меня время тратите. Я этих баб теперь за километр обхожу. Была охота жизнь из-за них гробить.

А сам подумал: «Ладно, три дня посижу. Пусть проверяют. Ничего у них на меня нет. На понт берут, на психику давят. Никто меня там, в Николаевском, не видел. Они бы сразу этого свидетеля сюда приволокли. А его просто нет…»

Но Реут ошибался.

10

В последние эти месяцы Галина стала просто невыносимой. У нее развивалась болезнь щитовидной железы, рос зоб, болели сердце и голова, вконец расшатались нервы, женщина стала раздражительной, склочной, с ходу «заводилась» по малейшему поводу. Ее все раздражало: и то, что муж с дочерью мало помогают ей по дому, что Николай поставил в гараж немытую машину, что Катька не проявляет интереса к дальнейшей учебе, что плохо растут огурцы, что на работе замучили проверками из облпотребсоюза, а милиция снова интересуется Реутовым…

По этому поводу, едва только Реут вернулся домой после трехдневной отсидки, Галина учинила ему настоящий допрос – с криками, с оскорблениями и слезами.

— Ты, кобель, что: за старое взялся? – наступала она. – Снова на зону захотел? Мало показалось?

— Да не виноват я, Галюся. – Реут пытался направить разговор в шутливое русло. – Не одного меня трясут, есть еще мужики, тоже в КПЗ сидели. Кого отпустили, как меня, а кто еще там кукарекает.

— Плевать мне на других! – орала Галина. – За себя отвечай!

— Я и отвечаю. Никакого отношения к этим пропажам девок и убийствам я не имею. Я же тебе слово дал, когда вернулся. И как ты могла подумать?!

— Как могла!.. А чего же мне думать, если ты по-прежнему норовишь любую юбку в кабину затащить! Ты думаешь, мне не говорят ничего?! Ты думаешь, я не знаю, как ты с Танькой Жмыховой по кустам раскатывал?!