Загадка двух жертв - Андрей Посняков Страница 116

Как выглядел «дяденька», Оленька запомнила хорошо:

– Пожилой, госта сгеднего, в сегом пиджаке.

– А фотоаппарат какой?

– «Зогкий». У папы такой.

– А… пожилой – это сколько лет примерно?

– Лет тгидцать.

Тут уж улыбнулась и мама… Приятная такая улыбка… и сама она… стройненькая, красивая, модная… Ну, так муж-то, монтажник, на Северах деньгу заколачивает – можно по Болгариям ездить да импортные платьица дочке покупать!

– А лицо? Усы-борода?

– Не-е… Обычный. Волосы коготко. Да, еще босоножки когичневые. И темные носки.

– И ты его больше не видела?

Оля наморщила носик:

– Потом нет. А ганьше – да. Он в милиции был.

– В милиции?!

– Мы в столовую ходили, за лимонадом. А он в милицию заходил. В сегом пиджаке. С газетами.

– С чем, с чем?

– С газетами. Целая пачка газет! Вот так, на локте, нес… Я думала – почтальон…

* * *

В милицию… С газетами. В сером пиджаке…

Игнат поморгал и покусал губы:

– А часом, не наш ли это журналист? Он как раз газеты и приносил – там статья про нас вышла… Так всем раздаривал.

– Да помню я, – покивал Макс. – Только как-то не верится… Этот вот, не от мира сего, – и вдруг убийца! Еще и Лутоню подставил. Это ж надо было все придумать!

– Мне тоже не верится. Девочка и обознаться могла.

– Не думаю. Все показала четко.

– Ладно, будем проверять… Журналист у кого жил-то?

– Не знаю.

– И я не знаю. Вроде у какой-то старой знакомой комнату снимал.

– Он с Дорожкиным больше общался и с дежуркой, – вспомнил Максим. – Неужто домой ни разу не подвозили?

– Вот-вот… – Сняв трубку, Ревякин покрутил диск телефона. – Прокуратура? Ниночка! Мне б Владимира Андреевича к трубочке позвать…

* * *

Дальше все завертелось быстро. Еще раз опрошенные мальчишки с Кузнечного переулка опознали журналиста по приметам, а потом – и по фотографии, которую привез следователь прокуратуры Пенкин, срочно выехавший в Озерск. Алтуфьев же остался в райцентре, как он выразился – «прикрывать тылы от начальства».

По фотографии Левушкина опознал и сосед Лутони Славков. Правда, опознал очень неуверенно – пиджак вроде тот и фигура. Еще кепка была… А лицо… Да таких физиономий миллион!

А вот живущая неподалеку бабка Бараниха признала четко – именно этого мужчину она видела выходящим со двора Лутониных. Днем.

– Меня увидал – заулыбался эдак! Здравствуй, сказал, бабушка. Да спросил, где Потаповы живут. А Потаповы-то – на Южной, а не тут…

Никанорыч, капитан из дежурки, вспомнил, что наряд как-то подвозил журналиста домой. Куда-то на Южную…

– Сказали, за клубом его высадили…

Ну что же, Южная улица – не Невский проспект! Все друг друга знают, так что найти хозяев, у которых приезжий журналист снимал жилье, особого труда не составило.

Хозяйкой оказалась некто Куропаткина Аграфена Ивановна, девяносто восьмого года рождения (тысяча восемьсот!), колхозница, ныне – на пенсии.

– Двенадцать рублев плотят да-ак! – с порога пожаловалась бабуля. – Ишо дровишек из колхоза подкинут да ли – нет ли… Не зажируешь! Вот уголок и сдаю…

Бабулин «уголок» занимал полдома и имел отдельный вход.

– Ой, не любит жилец-то, чтоб к нему заходили. Я и кашу, и на ужин чего – всегда к себе зову… А недавно дак совсем осерчал, про чернила свои спрашивал – куда дела?

– Про какие чернила? – тут же уточнил Пенкин.

– Да он уж съезжать собирался… А я в Тянск, внучку нянчить! Внучка ить там у меня да-ак… Дочка, зять уважительный! Вот, прибраться зашла, гляжу, на комоде-то пузырек! Вот и взяла. Думаю, оставил, так и не нужно… А он потом возвернулся – что-то забыл. Сразу про чернила спросил! А я говорю – выкинула… Не осталось в пузырьке-то почти ничего, вот и выкинула… Да худые чернила-то – красные! Да вот…