Кровавый навет - Сандра Аса Страница 144

— Игроки бывают разные. «Сведущий» знает все правила, а заодно и цветы, соблюдает одни и отвергает другие. Это хитрая лиса, от которой лучше держаться подальше. «Черный», или «надувала», тоже искушен в правилах и цветах, но, в отличие от сведущего, нарушает правила и уважает цветы. «Белый» – простофиля, способный спутать валета палиц с тузом кубков, излюбленная жертва «черных». «Заядлый» так увлечен игрой, что тратит на карты больше времени, чем монашка на молитву.

— Ты действительно считаешь меня невеждой? Хватит теорий, давай ближе к делу. Улитка и та ползет быстрее, чем ты разглагольствуешь.

— Пользуйся моим занудством – настанет день, когда его будет тебе недоставать, – пророчески изрек Матео с недоброй улыбкой. – Обучение – дело не быстрое. Сначала я научу тебя правилам, потом перейдешь к практике, пока не получишь право называться сведущим. Затем научишься нарушать правила и станешь мастером цветоводства. Запасись терпением, приятель.

Он не преувеличивал и вскоре принялся тренировать друга с таким усердием, что постижение новой науки превратилось для Хуана в суровое испытание. Для начала Матео обучил его трем видам мухлевания в азартных играх: кровопусканию, которое опустошало карман, подобно ране, капля за каплей обескровливающей тело; наскокам, когда в одной ставке испарялись целые состояния; наконец, игре в кости, не менее опасной, нежели карточная. Закон разрешал кровопускание, но запрещал кости и наскоки, что способствовало расцвету многочисленных подпольных заведений, поскольку запретный плод всегда сладок.

Хуан изучил законные игры, а равно и те, которые не являлись таковыми. Из первых ему пришелся по душе так называемый «цветок»: это слово обозначало не только шулерство, но и популярную карточную игру. Среди вторых он отдавал предпочтение самой заурядной игре: андабобе.

Освоив честные игры, Матео перешел к тем, к которым понятие о честности было неприменимо. Хуан не имел склонности к плутовству, а потому постигал эту премудрость с трудом. И все-таки благодаря усердию и главным образом школе Матео, суровой и временами жестокой, но на поверку весьма эффективной, ему удалось достичь совершенства.

Для начала Матео дни напролет заставлял его разрабатывать пальцы, пока Хуан не научился двигать ими проворно и незаметно. Затем связывал ему руки за спиной и требовал самостоятельно освободиться от пут, что придало запястьям отменную пластичность, позволявшую изгибать их самым невероятным образом и подменять кости, карты или целые колоды. Матео усаживал его на скамейку, связывал руки и ноги и, приказав замереть на месте, высыпал на него мешок с тараканами. Для Хуана такие уроки были пыткой, зато он перестал отбивать дробь ногой об пол или хлопать себя по колену, когда нервничал.

В другие дни Матео водил его на Мансанарес, привязывал к дереву и обливал из ведра ледяной водой, и все это также приходилось безропотно терпеть. Малейшая гримаса вызывала новый поток воды, и пытка заканчивалась, только когда Хуан, облитый пять раз подряд, все это время стоял неподвижно, как каменная статуя. Все эти истязания учили контролировать рефлекторные движения и сохранять непроницаемое выражение лица, которое противник не мог расшифровать.

Искусству сохранять невозмутимость посвящались и продолжительные уроки так называемого «рыбьего взгляда», когда Матео заставлял Хуана смотреть на себя не мигая и отвешивал подзатыльник, если тот не выдерживал и моргал.