Кровавый навет - Сандра Аса Страница 219

Он даже не обрадовался, обнаружив наконец то, что рассчитывал отыскать. Оцепенение при виде последствий бесстыдного грабежа исключало малейшие проблески восторга. Вытерев слезы, он сложил свои пожитки вместе с шахматами и подушкой Маргариты в старую рубаху и завязал ее рукав, который превратился в ручку. Затем, снедаемый тревогой, пустился в обратный путь: вернулся во двор, выбрался на улицу и, оказавшись под открытым небом, побрел куда глаза глядят. Тем не менее он шагал не совсем бесцельно: инстинкт, привычка, меланхолия, а может, все они сразу привели его к единственной обители утешения: школе дона Мартина.

Хотя благоразумие советовало ему убраться подальше и не доставлять старику хлопот, после посещения родного дома, превращенного в логово Полифема, он пребывал в таком смятении, что последовал доводам рассудка лишь отчасти. Поразмыслив над тем, как уберечь хозяина и обрести приют в его доме, он принял соломоново решение: если лошадь чиновника стоит в конюшне, значит тот вернулся с работы, и тогда он, Алонсо, уберется восвояси. Если же ее нет, значит нет и хозяина, можно спрятаться в конюшне и передохнуть. Он не сомкнет глаз всю ночь и исчезнет с первыми лучами зари. Таким образом он сможет насладиться успокоительной близостью дона Мартина, однако старику не придется заботиться о его ночлеге с риском для жизни.

Довольный своим здравомыслием, Алонсо перескочил через забор, приземлился в загоне и вошел в конюшню. Увидев, что лошадь дона Мартина стоит в одиночестве, он улыбнулся. К несчастью, та тоже обрадовалась нечаянной встрече, хотя и по-своему: едва узнав юношу, она разразилась заливистым ржанием.

Алонсо поспешил похлопать лошадь по крупу и погладить по голове, чтобы успокоить. Затем он навострил уши, убедился в том, что радушный прием остался без последствий, и лишь тогда забился в угол.

Успокоенный близостью учителя, он закутался в плащ, нахлобучил шляпу и, придерживая рукой тюк, в котором, помимо одежды, подушки и шахмат, хранилось множество драгоценных воспоминаний, принялся вызывать их по очереди в своем воображении и перебирать во всех подробностях, дабы отразить натиск Морфея. Однако план провалился: воспоминания обступили его так тесно, что в конце концов усыпили. Уловка, призванная отгонять сон, не сработала, и, как оказалось, ошибкой было рассчитывать, что лошадиное ржание останется без ответа: сон у дона Мартина был неглубоким, и вскоре он проснулся. Любопытство и, возможно, некое предчувствие побудили его встать с кровати, взять фонарь и выйти из дома.

Вглядевшись во тьму и заметив рядом со своей лошадью какой-то темный силуэт, он взмолился Богу, дабы обнаружить того, кого он надеялся найти. Приподняв шляпу лежащего, он убедился, что молитва сотворила чудо: из-под полей головного убора выбивались знакомые и любимые им растрепанные локоны – целый лес волос.

— Алонсильо, сынок, ты ли это? – прошептал старый учитель, коснувшись его плеча.

Юноша мигом проснулся, одним прыжком поднялся на ноги и выхватил нож.

— Не тревожься, мальчик, – успокоил его дон Мартин, попятился и примирительно поднял руку. – Это я. Твой учитель.

— Дон Мартин! – смущенно воскликнул Алонсо и тут же убрал нож. – Простите меня! Я думал уйти до того, как вы заметите мое присутствие. Я не хотел навлекать на вас неприятности, но я скучал по вам и решил, что ваша близость меня утешит.