Кольцо половецкого хана - Наталья Николаевна Александрова Страница 26

— Да какое «ожидайте»! — выпалила Лёля. — Он ведь умирает!

Тут же она поняла, что ругается с автоматом, а это уж совсем глупо.

Она переводила взгляд с телефона на мужчину, наблюдая, как жизнь покидает его.

Наконец в трубке раздался человеческий голос:

— Слушаю! Что у вас случилось?

— Тут человек умирает!

— Где это тут? — раздраженно ответил теле- фон.

— Тут… за гаражами, напротив улицы Кинологов… — вспомнила Лёля название.

— А вы кто?

— Да я просто мимо проходила!

— Мимо проходила? За гаражами? — В голосе послышалась насмешка. — Вы бы, девушка, придумали что-нибудь поправдоподобнее!

Лёля вспыхнула и выпалила:

— Вы пришлете кого-то? Говорю же, умирает он! Умирает! Каждая минута важна!

— Ладно, ожидайте! — смилостивился голос, и из трубки понеслись сигналы отбоя.

Лёля отбросила бесполезный телефон, схватила умирающего за руку и выдохнула:

— Кочерыжка… Кочерыжечка, только не умирай! Не умирай, прошу тебя! Они приедут… они обещали…

Она почти не знала этого ничтожного человечка, но вдруг почувствовала к нему острую жалость.

Может быть, так случилось оттого, что до сих пор она не сталкивалась со смертью так близко, а теперь это случилось второй раз за несколько дней. Сначала Петрович, а теперь еще этот…

Видимо, до мужчины все же дошли ее слова.

Он приоткрыл тускнеющие глаза и едва слышно выдохнул прерывающимся голосом:

— Какая… я тебе… Кочерыжка? Меня Юрой зовут… Юрием… Владимировичем…

— Ну да, ну да… Юрочка, не умирай!..

Глаза Кочерыжки снова помутнели. Он пролепетал:

— Это ты, Танюша? Ты пришла?

Лёля не стала его разочаровывать. Она невнятно поддакнула.

Лицо Кочерыжки немного разгладилось, и он произнес еще несколько слов:

— При… пришла все-таки… значит, ты меня простила… значит, не все у нас кончено…

— Не все, не все! — поддакнула Лёля. — Ты мне только скажи, кто это тебя так?

Лицо Кочерыжки напряглось, он поморщился и проговорил:

— Это он… тот самый, который тогда ко мне приходил… ну, ты помнишь… в прошлую пятницу…

— Нет, не помню. О ком ты говоришь?

— Ну, тот, с такими страшными глазами… ты его тогда испугалась… но ты не думай, я ему ничего не сказал… Главное, Танюша, запомни… обязательно запомни…

Он произнес еще что-то очень тихо, но Лёля не разобрала последние слова.

— Я не поняла, что ты сказал?

Он зашевелил губами, но на этот раз Лёля вообще ничего не расслышала. Она наклонилась как можно ниже, придвинувшись ухом к губам умирающего.

Он снова разлепил окровавленные губы и прошептал:

— Тамга барнабин…

— Что? — недоуменно переспросила Лёля.

— Тамга барнабин! — повторил Кочерыжка более четко и, кажется, рассердился на Лёлину непонятливость.

— Что это такое? — переспросила девушка, но на этот раз он ничего не сказал, и молчание его как-то неуловимо изменилось.

Лёля отстранилась от Кочерыжки, взглянула на него — и увидела, что и лицо его также неуловимо изменилось.

Прежде на этом лице всегда лежал отпечаток постоянной озабоченности, мелкой хитрости и суетливой деловитости. Сейчас же это лицо выражало покой.

Кочерыжка умер. Теперь Лёля знала это точно.

Где-то неподалеку раздалось завывание сирены — наверное, приближается «Скорая».

Княжич остановил коня, похлопал его по загривку.

Увлекшись погоней за матерым волком, он оторвался от своих гридней и теперь потерял их из виду.