Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 26

— Правда, – тихо произнесла девушка.

— Ну, прощай, дай я тебя поцелую.

Он подошел к девушке и поцеловал ее в губы. Ганя не сопротивлялась, но он почувствовал, как она вздрогнула всем телом.

XII. Борьба

Сказать все мужу, или…

Елена Никитишна погрузилась в раздумье, и на лице ее появились морщины. За эти несколько дней после загадочного разговора с Куликовым она осунулась, как бы постарела, похудела и сделалась еще более сумрачной. Она страдала и томилась не столько от страха, сколько от воскресших воспоминаний и проснувшейся совести.

Она сама перестала верить в гибель мужа во время крушения корабля. Почему же он во все время до отъезда не написал ей ни слова? И когда же это бывало, чтобы он отправился в Америку, не дав ей даже знать об этом?

— Нет! Несомненно, они убили его тогда! Но… Но откуда же Куликов знает ее мужа? Что именно он знает?! А вдруг… Вдруг он знает больше, чем она?! О! Господи!

Елену Никитишну бросало то в жар, то в холод. Она не находила себе места.

С каждым днем ее беспокойство, волнение и угнетенное состояние все увеличивались. Однажды вечером, когда мужа не было дома, горничная подала ей письмо, принесенное каким-то посыльным.

Она быстро разорвала конверт… На маленьком клочке бумажки значилось:

Я жду вашего ответа только до завтра. Буду ждать весь день.

Подпись: И. Куликов.

Без всякого «имею честь».

Елена Никитишна опустила руки и сидела, уставив взор в пространство.

— Господи! Я, кажется, с ума сойду! Нет, надо пойти! Нечего делать! Что бы ни было – все лучше этой неизвестности!

Вернувшийся Илья Ильич тихонько вошел в залу…

— Леля, что это за письмо ты получила? – спросил он, указывая на валявшийся конверт.

Елена Никитишна вздрогнула от неожиданности и, быстро схватив записку, спрятала в карман.

— Ах, ты испугал меня! Можно ли так подкрадываться!

— Я не подкрадывался! Я тихонько вошел, потому что не хотел тебя тревожить… Но что это за письмо, которое ты спрятала в кармане?

— Это записка от моей портнихи…

— Покажи.

— Нечего смотреть… Не покажу!

— Леля, покажи, я тебе говорю.

— Не покажу!

— Я, наконец, требую как муж!

Елена Никитишна остановилась, смерила мужа глазами и произнесла:

— С каких пор это вы стали требовать?! Вы забываете, что я свободна, и, если вам угодно, мы можем сейчас же разъехаться!! А шпионить за собой я вам не позволю! Вам нет дела до моих писем, как и мне до ваших! Я вам сказала, что записка от портнихи, и больше ничего не скажу!

— А! Теперь я все понимаю!! Теперь все понятно – и ваше странное поведение, и ваша мнимая болезнь. Вы, сударыня, завели себе любовь и страдаете, что не можете от меня отделаться!

— Молчите, – произнесла грозно Елена Никитишна. – Вы говорите вздор! Но если бы я вздумала полюбить, поверьте, разрешения у вас не спросила бы и прятаться не стала бы!

Илья Ильич стоял как убитый. Весь запас его угроз истощился и, как всегда, не привел ни к чему. Он смотрел на жену и вдруг зарыдал.

— Леля, ангел мой, счастье мое, скажи, что с тобой делается? Ты на себя не похожа, целые дни мучаешься, бегаешь из угла в угол, получаешь письма, которых не можешь мне показать… Леля! Что это?!

Илья Ильич, несмотря на свою тучную представительную фигуру, был в эту минуту так жалок, что Елена Никитишна забыла свое собственное горе и подошла к мужу. Она обняла его и тихо произнесла: