Белый асфальт - Анна Князева Страница 32

— Чего ж ты все сама? Отдала бы Ваньке. Он бы почистил. – Проговорила старуха, наблюдая, как Анна кидает пластину в кастрюлю.

— Самой намного быстрее. – Стерхова насыпала в кастрюлю две горсти соли, потом открыла уксус и вылила его туда же.

Пелагея Михайловна сморщила нос от резкого запаха.

— Фу ты, какая едкость!

Анна сняла с печки чайник и налила в кастрюлю кипятку, так, чтобы полностью покрыть пластину. Пошли крупные пузырьки, что-то зашипело и пахнуло резким и кислым. После этого она поставила кастрюлю на огонь.

Пелагея Михайловна скрестила руки на груди.

— А кипяток-то зачем? Неужто очистится?

— Должна, – ответила Стерхова, присаживаясь рядом с хозяйкой. – Теперь надо ждать.

Минут через двадцать жидкость в кастрюле приобрела зеленовато-коричневый цвет. Анна взяла шумовку и осторожно подцепила пластину. Теперь она не казалась такой окисленной. Сквозь патину на поверхности меди проступили первые детали гравировки.

— Пелагея Михайловна, дайте мне тряпку.

— Подожди… – старуха поднялась, порылась в ящике, достала кусок полотна и протянула Анне.

Та принялась методично оттирать пластину, одновременно соскребая ножом остатки налета. Постепенно на медной поверхности стала вырисовываться самодельная гравировка: стилизованный клинок и сова с растопыренными когтями. Под изображением читались буквы: «Клинок и коготь».

Анна провела по надписи пальцем и удивленно пробормотала:

— «Клинк-ког…». – Теперь звук пружин казался зловещим.

— Надо же! – восхитилась старуха. – И вправду отчистилась.

В этот момент в дверь постучались и в кухне появилась Светлана – говорливая дочь Пелагеи Михайловны.

— Доброго вечерочка! – Она стряхнула с платка снег, скинула шубу и уселась за стол.

Заметив медную пластину, тут же схватила ее, чтобы рассмотреть.

— Ого! – вырвалось у нее. – Я видела такую же!

— Когда? – Стерхова резко вскинула голову. – Где?

— Давненько. Лет тридцать пять назад.… – Наморщив лоб, Светлана припомнила. – Я тогда училась в Северском ПТУ. После занятий часто бывала в общежитии у мальчишек. У нас приезжие учились. Всякие были.

— У кого видели такую пластину? – В голосе Анны послышалось нетерпение.

— У парня моего такая же была. Прям один в один. Я тогда еще удивилась, спрашиваю: «Зачем тебе это?», а он плечами только пожал. Говорит, типа такая у них, пацанов, традиция.

— Что еще за традиция?

— А кто его знает! Только вот, что странно: пластина была пришита на подкладку, внутри пэтэушного пиджака. – Светлана ткнула пальцем в уголок пластины. – Видите дырочки по углам? Это для ниток.

— Как его звали? Где он сейчас?

— Семочкин Никита. После окончания ПТУ он остался в Северске. Сейчас у Зварыкина работает диспетчером.

Стерхова перевела взгляд на пластину. По ее лицу будто скользнула тень.

— Семочкин… – пробормотала она, потом снова подняла голову. – О нем я уже слышала.

— От матери? – догадалась Светлана.

В разговор вмешалась Пелагея Михайловна.

— Вот за кого тебе надо было выходить! Я тебе говорила.

— Хороший человек? – поинтересовалась Анна.

— Мало того, что правая рука у Зварыкина, так еще и семьянин, каких поискать. – Старуха укоряюще взглянула на дочь. – Не то, что твой рыцагон.

— Хватит, мама. Дело прошлое. Да мы и встречались-то всего полгода, пока я не уехала в Енисейск доучиваться.