Игра и грани - Марина Серова Страница 4

За последние пару лет вдоль всей набережной как грибы после дождя выросли кофейни. Стильные, стеклянные, с неоновыми вывесками и навязчивыми названиями. Но мои ноги сами несли меня к одной-единственной, затерявшейся почти в самом конце, — «Ромашке». Неказистая дверь, всего четыре столика внутри и бодрящий, густой аромат, который был слышен даже на улице. Здесь не было никаких сиропов со вкусом «радуги» или капучинки на кокосовом. Зато был Артем, владелец «Ромашки», угрюмый мужчина лет пятидесяти, с неизменной сигаретой за ухом и парой вертикальных морщин на переносице — точь-в-точь как у старого ястреба. Он вот уже восемнадцать лет варил кофе на песке в медных джезвах. Кофе в его исполнении был не просто напитком — это был ритуал, алхимия, превращавшая обычный день в событие.

Я зашла внутрь, кивнула знакомому хмурому лицу за стойкой и сделала заказ, предвкушая тот самый, единственно верный, горький и обжигающий вкус, ради которого и стоило пройти эти три километра.

Сказать, что это место было кофейней, — значит сильно польстить ему. Это был скорее застекленный каркас, коробка с высокими, заляпанными высохшими каплями дождя окнами, сквозь которые лился слепящий свет. Никакого туалета, никакого намека на уютные плетеные кресла — лишь четыре шатких пластиковых столика, похожих на те, что выставляют в летних верандах столовых. Зимой Артем отапливает сие царство небольшой, видавшей виды печкой-буржуйкой, которую он выкатывает в центр, словно главную звезду этого минималистичного шоу.

Но парадокс — несмотря на явный аскетизм, здесь почти никогда не бывало свободных мест. Вот и сегодня я заняла последний столик у самого окна, положив ладони на прохладную пластиковую столешницу. Три остальных столика были заняты: пожилая пара, молчаливо смотревшая на реку, два студента с растрепанными конспектами и женщина в бежевом пальто, накинутом на плечи, погруженная в чтение бумажной книги. Рядом с ней стояла чашка чая. Взгляд, выхватив ее из общего фона, на мгновение дрогнул, но был тут же решительно отведен в сторону, не получив ни малейшего шанса запустить привычный конвейер по производству догадок.

Сегодня не будет никаких теорий, никаких расследований на ровном месте — только кофе, который так кстати уже стоял готовый и дымящийся на стойке возле Артема. Я покинула столик и двинулась за своей драгоценностью.

В этот момент дверь «Ромашки» со скрипом распахнулась. В проеме стоял мужчина, словно принесший с собой весь беспокойный мартовский ветер. Его взгляд, взволнованный и скользящий, мгновенно нашел свою цель — мой единственный незанятый столик у окна. Он уже сделал решительный шаг в его направлении, но я была быстрее. Опередив его на полпути, я легким движением развернулась и заняла свое место, прижав к себе спасительную чашку с кофе.

Он замер в двух шагах, и теперь я могла разглядеть его получше. Он был одет в добротное, но потертое пальто цвета хаки, накинутое на свитер с высоким воротником. Лицо, обветренное и жесткое, с густыми с проседью бровями и глубокими складками у рта, выдавало в нем человека, привыкшего к работе на воздухе. От него пахло не навязчивым парфюмом, а свежей морозной сыростью, легким дымком и едва уловимыми нотами — свежескошенной травы, каучука и лака для спортивного инвентаря. Этот странный букет, словно доносящийся с футбольного поля после дождя, витал вокруг него невидимым ореолом. Запах был неуловимо знаком, и через мгновение я осознала — именно так пахло у меня под окнами на стройке в те редкие дни, когда ветер дул с территории нового комплекса.