Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов Страница 50

— Пять, пять раз…

— Пять раз? – Брови начальника сыскной взлетели птицами, а в глазах застыло недоверие.

— Да, грешен, доброты во мне много, не могу супротив уговоров выстоять, а это прямой путь к разорению…

— И сколько он тебе, этот благообразный, задолжал? – спросил фон Шпинне, а сам в уме прикидывал, как далеко дело зашло.

— Ну… – посетитель замялся, – как-то неловко говорить.

— Ты барышню-то из себя не строй! Сколько тебе задолжал этот человек? Я почем знаю, может, там рубль с копейками… Может, проще взять да и простить ему этот долг?

— Нет, нет! – замахал руками Извозов. – Пятьсот рублей!

— Пятьсот рублей? Ты в своем уме, мещанин Извозов, такие деньги одалживать? Да еще кому – игроку! Ну рубль, ну два, на худой конец пять! Для меня червонец уже выглядит оглушительно, а ты полтыщи отвалил, не дурак ли ты?

— Дурак, – тут же согласился проситель. – Так получилось… Я ведь помимо того что добрый, еще и робкий, боязно было не дать ему в долг…

— Что значит «боязно»? – уставился на Извозова Фома Фомич. Он уже понимал, что за этим словом и скрывается причина, по которой тот пришел в сыскную.

— Так ведь непростой это человечек, он… – Хозяин игорного дома сдвинул стул ближе к столу начальника и, понизив голос, сказал: – Он жандармский офицер, только ходит в штатском платье…

— Вот как! – широко улыбнулся начальник сыскной. – И что же, пришло время вернуть долг, а он платить не хочет? Так?

— Ну… не совсем так, – уклончиво проговорил посетитель. – От долга он не отказывается…

— Тогда не совсем понимаю, – в недоумении глядя на Извозова, барон снова откинулся на спинку стула, как бы отстраняясь от разговора.

— Так ведь у нас с ним договоренность была устная, что помимо пятисот рублей он мне выплатит еще столько же…

— Значит, на полтыщи ты с него расписку взял, а на проценты побоялся, да?

— Да! – почти как кающийся грешник, уронил голову хозяин катрана.

— А на пятьсот рублей у тебя бумаги есть?

— Да.

— С собой?

Извозов молча полез в карман, вынул оттуда уже изрядно потертые листки и положил на стол начальника сыскной:

— Вот. Тут пять векселей, каждый на сто рублей, все выписано честь по чести: суммы, даты, подпись и главное – срок выплаты. Но, скажу вам честно, ваше высокоблагородие, он хоть и не отказывается от долга по векселям, но выплатить не сможет, нет у него денег. А в том, что он сможет еще и проценты мне отдать, так в этом у меня еще бо́льшие сомнения…

— А ко мне ты зачем пришел? Тебе в суд надобно идти и по суду требовать вернуть причитающееся… – Начальник сыскной не договорил, Извозов сделал жалостливое лицо и, чуть ли не плача, стал причитать:

— Да боязно мне, ваше высокоблагородие! Если б кто другой был, пусть даже офицер армейский, то еще можно в суд или еще куда, а тут, вы меня поймите правильно, – жандарм. Это такая публика… Как бы из всего этого для меня не вышло чего нехорошего! Пойду в суд свободным человеком, а выйду в кандалах. Вот если бы вы…

— Что? – Барон подался вперед, он был не дурак, понимал, куда клонит Извозов, но хотел это услышать от самого хозяина игорного дома.

— Вот если бы вы выкупили у меня эти векселя…

— А мне-то они зачем? – фыркнул начальник сыскной.

На этот раз улыбнулся Извозов.

— Может, для чего и сгодятся, – проговорил тихо и блеснул глазами он.