Забытое дело Калевалы - Анна Князева Страница 66

Мелентьев кивнул и вышел.

Дверь закрылась.

Глава 24

Память об отце

Кабинет хозяина «Сампо Ранта» располагался на втором этаже главного корпуса.

Коридор был узким, с окном в торце. Она постучала.

Из кабинета послышалось:

— Да!

Стерхова вошла.

Лайтинен стоял у окна спиной к ней. Она остановилась у входа. Дверь за спиной закрылась – сработал доводчик.

Он говорил по телефону. Коротко, отрывисто:

— Позже перезвоню.

Телефон убрал не сразу. Секунду держал в руке и смотрел в окно. Из приоткрытой створки тянуло сыростью и запахом сосновой смолы.

Лайтинен повернулся.

— Анна Сергеевна? Не ожидал. Проходите.

Она подошла к столу и села. Стул оказался низким – пришлось поднять голову.

На рабочем столе папки сложены ровной стопкой, ручки – в стакане, монитор выключен. Никаких бумаг.

У письменного прибора – крупная статуэтка. Фарфоровая белая сова с расправленными крыльями. На коричневом клюве – небольшой, но заметный скол. От него тянулась темная трещина, тонкая, как паутина.

Стерхова задержала взгляд на сове.

Лайтинен это заметил.

— Память об отце, – сказал он спокойно. – Привёз из Финляндии.

Стерхова кивнула и открыла блокнот.

— Валерий Николаевич. Нужно уточнить несколько моментов.

Он обошёл стол, сел в своё кресло и откинулся на спинку.

— Слушаю.

Она не смотрела на него. Писала.

— По делу Кеттуненов…

Лайтинен коротко усмехнулся.

— Уже возбудили? Быстро. – Он наклонил голову, рассматривая Стерхову. – Или это неофициальный интерес?

Она подняла глаза. Посмотрела на него – холодно, ровно.

— Николай Петрович Лайтинен – ваш отец.

— Мой.

Она положила ладонь на стол. Жест спокойный, открытый.

— Работал в этом районе.

— Участковым, – сказал Лайтинен.

Она кивнула. Перевернула страницу, разгладила.

— Знал территорию.

— Как любой участковый.

Лайтинен помолчал. Сцепил пальцы на столе и посмотрел на неё в упор.

— Вы сейчас что пытаетесь установить? Знание территории или его причастность?

Стерхова подняла глаза.

Ничего не сказала. Только смотрела.

В кабинете стало тихо. Было слышно, как за окном в соснах шумит ветер.

Лайтинен выдержал взгляд. Глаза не отвёл. Но пальцы на столе сжались сильнее.

Она заглянула в блокнот.

— Как раньше использовалась территория базы?

Лайтинен откинулся в кресле. Сцепил руки на затылке.

— Семейная усадьба. Ещё до войны.

— А как насчёт окрестностей?

— Как и весь остальной район. Лес, охота. Военные…

— Военные? – Анна уточнила: – А если конкретнее.

Он холодно улыбнулся, но до глаз улыбка не дошла.

— Деталей не знаю. Здесь не служил. Вы же не думаете, что я храню военные карты сороковых годов?

Стерхова не стала записывать. Смотрела на него.

— Говорите о финских укреплениях?

Лайтинен потянулся к сове. Чуть повернул её – так, чтобы скол на клюве оказался в тени.

— Они здесь повсюду.

— В окрестностях «Сампо Ранта»?

Лайтинен равнодушно пожал плечами. Плечи поднялись и резко опустились.

— Если и были, вы их не найдёте.

Стерхова напряглась. Почувствовала рёбра – боль напомнила о себе.

— Уверены?

— Это Карелия. Здесь всё быстро зарастает.

— Ваш отец мог знать такие места?

Лайтинен смотрел на сову. На трещину, которая шла от скола.

— Мог.

— Рассказывал? Например, о катакомбах линии Маннергейма?

Он перевёл взгляд на Анну.

— Об этом я никогда не слышал.

Стерхова не поменяла интонацию. Спросила походя, между делом – будто уточняла деталь, которая ничего не решала: