Белый асфальт - Анна Князева Страница 79

«Зачем я вызывала ее в отдел? Зачем напугала? Если бы не этот допрос, она была бы жива.»

От этих мыслей сжималось сердце, внутри все клокотало, как будто в грудной клетке билась маленькая железная птичка.

Анна сидела за столом, уткнувшись в разложенные бумаги, но перед глазами всплывала кровавая картина – неподвижное тело санитарки и темная лужа, которая расползалась по полу.

— Черт возьми… – Стерхова сжала виски пальцами и вспомнила слова Ромашова:

«Если каждую смерть вешать на себя – долго не протянуть.»

У Анны так не получалось. Каждый раз, когда погибал человек, с которым она хоть раз пересекалась по делу, – это был ее груз, ее кровавая рана.

Глядя на Астафьева, сидевшего за соседним столом, Стерхова чувствовала себя провинившейся школьницей и ничего с собой не могла поделать.

— Послушайте Иван. Я про тот список жильцов из домовых книг, что вы принесли. Почему фамилия Егоровой подчеркнута?

— Где? – Астафьев поднялся и подошел ближе. Заглянув в листок, он вспомнил: – Ну, да! Забыл объяснить. Егорова – мать Крамова.

Чуть помолчав, Стерхова уточнила:

— Того самого или однофамильца?

— Мать сенатора Крамова. В доме она проживала одна и в январе восемьдесят девятого года скончалась. На всякий случай ее записал. Мало ли что.

— Но, ведь, Крамов в то время еще не уехал в Красноярск?

— Нет, не уехал. Но у него уже тогда был свой личный дом. Потом, когда уезжал, он, конечно, его продал. У нас об этом все знают. До сих пор говорят: «в Крамовском доме», «за Крамовским домом».

— И где он находится?

— Во дворе местного ОВД. Крамов знал, где ему строиться.

— Кому он теперь принадлежит?

— Отделу по делам несовершеннолетних. По этому направлению у нас в поселке – поле непаханое, много неблагополучных семей.

— Ага… – Она чуть подумала. – А что с домом матери?

— Там проживает сестра Крамова. Одна. Муж умер. Дети разъехались.

— Вы сказали, что до восемьдесят девятого года Егорова проживала одна, – уточнила Стерхова.

— Ну, да. Так и есть. Дочь с мужем приехали потом, после ее смерти.

Астафьев вернулся на место и продолжил свою работу.

— Теперь поняла. – Анна засунула список в папку, но через минуту снова достала его. – Помнится, мы с вами говорили, что надо проверить всех, кто есть в этом списке.

Иван оторвался от работы и поднял голову.

— Я и проверил. Корчинского вы сами забраковали, им Добродеев занимался. Я разузнал про Васильевых. Многодетная семья – девять детей. Отец работал на руднике. Мать домохозяйка. Дочь и сейчас живет в этом доме. Муж, шестеро детей.

— К этим вопросов нет. – Заметила Стерхова.

— Топорковы – местная интеллигенция. Мать и незамужняя дочь. Обе работали в школе. Живут в доме до сих пор. Матери – восемьдесят, дочери – шестьдесят.

— Понятно. Их трудно в чем-то заподозрить.

— А я о чем говорю? – Астафьев поставил подпись и отложил документ. – Сдается мне, споткнемся мы на деле Зориной. С убийством москвичей и Лаврентьевой – здесь все ясно. С Петруниной тоже. Но дело Зориной – конкретный висяк.

— Дождемся возвращения Добродеева. С его приездом все прояснится.

Телефон на столе зазвонил так резко, что Анна вздрогнула. Она протянула руку, сняла трубку:

— Стерхова.

На другом конце раздался голос полковника Савельева:

— Немедленно возвращайся в Москву. Твои полномочия по делу прекращаются. Немедленно! – повторил он с нажимом.