Тайна мыса Пицунда - Николай Свечин Страница 80

Азвестопуло переспросил:

– Так они черкесы или нет?

– Черкесы. Так же, как и другие народности Западного Кавказа: абадзехи, шепсуги, натухайцы, бесленеевцы, егарукаи, мехешевцы, гатюкаевцы, темиргои, бжедухи, убыхи, кабардинцы и собственно черкесы. Общее самоназвание у них – адыги. Проще говоря, не всякий черкес абхазец, но всякий абхазец – черкес[73].

Вынужденное безделье продолжалось несколько дней. Лыков сплавал с Арбузом к устью реки Мчишта и забраковал его: слишком близко к Гудаутам, и все на виду.

Наконец за сыщиками заехал Шаиба-оглы и повез их в Гагры, во дворец принца Ольденбургского. Там князь велел Сергею погулять по набережной. А его начальника провел, минуя хоромы, в отдельно стоящий флигель. Указал на дверь, а сам остался в шинельной.

В большой комнате с окнами на море Лыкова встретил низенький круглый человек с пивными щеками и ледяными глазами.

– Будем знакомы, господин Говоров, – сказал он, не вставая со стула. – Я Кнопфмиллер. Теперь, когда ваша личность более не вызывает сомнений, поговорим о вашей просьбе. Только сперва объясните, за что вы побили Норманна?

– За хамство, проявленное им по отношению к человеку, который старше его чуть не втрое. И намного умнее.

Камергер расхохотался:

– Бедный юноша впервые получил такой убедительный урок! Вы правы, он развязен, не очень умен, но зато предан нашему делу. Приходится терпеть. Вы уж не колотите его больше, договорились?

– Разумеется. Мы с вами, я вижу, разумные люди… Что же вам так не нравится в моей просьбе?

– Место, которое вам так приглянулось, уже облюбовали мы. Оно уединенное, хорошо охраняется, мы там кое-что построили для своих нужд. И не желаем иметь чужие глаза и уши.

– Ну а если где-нибудь поблизости?

Кнопфмиллер остановил «счастливца»:

– Я не договорил. В самой бухте мы готовы поселить ваших офицеров. Сколько их будет?

– Для начала трое, а потом должны появиться еще. Я с умыслом принимаю в свой будущий лагерь сбежавших денщиков. Пускай сперва поселятся они. А потом вызовут своих золотопогонных.

– Неплохо придумано, – похвалил резидент. – Но пока у вас только трое? Капитан-штабист и два прапорщика?

– Да.

– Как фамилия вашего капитана?

Лыков порадовался, что его визит сюда последовал лишь на четвертый день после того, как он проучил вольнопера. За это время Николка успел проработать вопрос с коллегами из штаба Западного фронта. Поэтому Алексей Николаевич спокойно ответил:

– Волков Игорь Герасимович. Был сперва в дивизионном штабе, а теперь переведен в отдел генерал-квартирмейстера штаба Десятой армии.

– Ого! И чего же он боится, хочет дезертировать? До армейского штаба «чемоданы» не долетают.

Сыщик почувствовал, как насторожился германский резидент. Только что он говорил доброжелательно, а теперь сразу охладил тон. Однако у Лыкова имелось объяснение:

– А жена приказала, вот и приходится выкручиваться.

– То есть? Он у вас подкаблучник?

– Супруга его, урожденная баронесса фон Торнау, не желает, чтобы ее муж воевал с германцами. Она убеждена в их победе. Кроме того, семейный капитал принадлежит ей, а не Волкову. Да и жить капитан хочет, даже очень хочет. А генерал-квартирмейстер невзлюбил Волкова и грозит вернуть его назад, в дивизию. Наш капитан торопится успеть спрятаться до того.