Тайна мыса Пицунда - Николай Свечин Страница 79

– Я задал тебе простой вопрос. Отвечать!

И занес кулак.

– Мне д-д… вадцать четыре года… – ответил тощий, стуча зубами.

– А дяде Леше пятьдесят девять… стукнет в августе. Ты не слишком молод, чтобы мне хамить?

Лыков отвесил вольноперу пару оплеух, с силой отшвырнул его в сторону, сел на стул и обратился к черкесу:

– Шаиба-оглы, я думал, мы будем вести себя как умные люди. Это что за ничтожество?

Норманн попытался встать в своем углу, но опять сполз на пол. Шаиба оглянулся на него и рассмеялся:

– Получил урок – не хами фартовым. Пойдет на пользу.

– Пожалуй, мы с Азвестопуло заглянем к вам в следующий раз. Когда лучше?

– Я сам вас найду, уважаемый. За эту свинью извините, но он не мой подчиненный, а их… из дворца которые.

– Я так и понял. До встречи!

Алексей Николаевич вышел на улицу. Там стоял Азвестопуло, скалился и целил из маузера в троих туземцев, обступивших его.

– Отставить!

На крыльце появился хозяин и приказал слугам что-то на своем языке. Те разошлись в стороны и дали проход. Сыщики сели в экипаж и быстро уехали.

Когда деревня скрылась из глаз, Азвестопуло нервно дернул плечом и спросил:

– Что там произошло?

– Велели раздеться.

– Зачем?

– Видимо, получили доступ к циркуляру Департамента полиции насчет Говорова, и решили проверить, есть ли у меня на теле шрамы.

– Скорое всего. А два гиганта туда зашли…

– Гиганты? Они, наверное, уже поднялись с пола.

– Понятно. Все-таки невыдержанный у вас характер, Алексей Николаевич! Пришли в гости и побили хозяев…

– Надо было внимательнее читать циркуляр. Там же сказано: обладает большой физической силой.

Два сыщика окопались в местечке Гудауты и плели свою паутину. После встречи с Норманном они обнаружили за собой слежку. И махнули на нее рукой. В ожидании первой партии «клиентов» приходилось чем-то себя занимать. Туристы съездили в Лыхны, осмотрели храм девятого века, сложенный из камня, с уцелевшими фресками тринадцатого века. Заглянули на развалины резиденции князей Чаиба-Шервашидзе – тоже якобы древние. Прогулялись вдоль реки Гудау. И повадились по целому дню проводить в кофейнях, наблюдая за местными.

Русских вокруг было мало. Тон задавали абхазцы, мингрельцы и самурзаканцы[72]. Преобладали абхазцы в своих оригинальных черкесках: длинных, с коротким вырезом у шеи, с высоко поднятыми газырями и узкими рукавами. На поясах висели миниатюрные кинжалы и огромные кобуры с револьверами. Головы вместо папах украшали сложно завязанные цветные башлыки. Лица у туземцев на взгляд сыщиков были одинаковые: узкие, смуглые, нос с горбинкой – ну словно родные братья…

Южный темперамент давал о себе знать. В кофейнях и ресторанах висели объявления: «Пить, танцевать и стрелять строго воспрещается!». Тем не менее каждый вечер во всех заведениях пили, танцевали лезгинку, а потом стреляли в потолок.

Однажды помощник спросил у шефа: можно ли абхазцев называть черкесами? Из книг-де он этого так и не понял.

Статский советник ответил:

– Да я и сам толком не знаю. Ученые мужья причисляют их к одному народу. Те абхазцы, которых ты видишь, проживают преимущественно в Сухумском округе Кутаисской губернии, в наследственном владении князей Шервашидзе. Раньше была еще Малая Абхазия, или Джигетия. Она тянулась от реки Бзыби до реки Хосты. В тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году, когда мы стали замирять Западный Кавказ, инородцы оттуда почти поголовно переселились в Турцию. Через год-два туда же уехали абхазцы из верховий Бзыби и Кодора. Остались лишь те, кто проживал в верховьях Большой и Малой Лабы, Зеленчуков и Урупа – притоков Кубани. Их начальство поселило рядом с казаками, для лучшего присмотра – в Баталпашинский отдел Кубанской области. Согласно статистике, таковых сейчас около десяти тысяч. Точный подсчет невозможен – ребята держат такие вещи в секрете.