Забытое дело Калевалы - Анна Князева Страница 86

Стерхова забрала протокол. Не глядя положила в папку.

— Никуда не уезжайте.

Парфенов кивнул. Взгляд снова ушёл на фотографии – задержался на холодильнике. На теле Лихитченко.

Он встал. На шаге повело, но он удержался и направился к двери.

У Стерховой зазвонил телефон. Резко и громко. Она схватила трубку и не глядя ответила.

— Слушаю. Стерхова.

Мужской голос – сухой, официальный, без приветствия:

— Вторая неврология, главврач. Вы просили позвонить.

Она резко выпрямилась.

— Да!

— Сыромятников в состоянии говорить. Приезжайте. Сейчас. Он недолго будет в сознании.

Стерхова потянулась к сумке – бросила на стол, открыла, замерла.

Посмотрела на папки, на фотографии. Быстро все сгребла и положила в сейф.

Захлопнула. Ключ повернула на два оборота.

Схватила сумку и вышла из кабинета.

Глава 32

Убрать всех

В коридоре больницы пахло хлоркой и лекарствами. Стерхова прошла мимо поста медсестры, не глядя по сторонам, не сбавляя шага. У двери с табличкой «Главный врач» остановилась, стукнула костяшками и тут же толкнула дверь, не дожидаясь ответа.

Главврач поднял голову. Посмотрел на неё поверх очков, помолчал, будто проверяя, не ошиблась ли дверью.

— Вы? Идёмте.

Он вышел из-за стола, прошёл мимо – не оглянулся и не сказал больше ни слова. Стерхова двинулась следом. Коридор за кабинетом был уже, свет – тусклее. Под ногами – скользкий линолеум. Главврач остановился у палаты с цифрой «44». Взглянул на часы – коротко, краем глаза.

— У вас есть десять минут.

— Двадцать, – сказала Стерхова.

Главврач поджал губы. Секунду не отвечал. Потом отрезал:

— Пятнадцать. Ни минуты больше.

Толкнул дверь. Та открылась, и Стерхова вошла.

В палате было светло. Слишком светло для больничной палаты. Солнце било в окно, лежало на полу желтоватыми квадратами, заливало тумбочку, кровать и стоящую рядом капельницу.

Сыромятников лежал неподвижно. Худой, с перебинтованной головой, с обтянутыми скулами и провалившимися щеками. Открытые глаза смотрели в потолок, не мигая. В них был тот особенный блеск, какой бывает у смертельно больных.

Стерхова подошла к кровати. Остановилась у изголовья. Не села – стояла, чуть наклонившись, чтобы видеть его лицо.

— Здравствуйте. Как вы себя чувствуете?

Старик с усилием повернул голову. Губы шевельнулись.

— Хреново.

— Говорить можете?

— Могу.

Она открыла блокнот, достала из сумки ручку. Включила диктофон и положила на тумбочку. Присела на стул, стоявший рядом с кроватью.

Он перевёл взгляд. Смотрел на нее долго, силясь узнать.

— Кто вы?..

— Следователь Стерхова. Предъявить документы?

Сыромятников закрыл глаза.

— На кой они мне…

— Я должна вам задать вопросы.

Он захрипел и открыл глаза.

— Вы были знакомы с участковым Лайтиненом? – спросила она.

— Был. – Голос был хриплый, сухой.

— Как давно?

— С восьмидесятых и пока он… – Сыромятников задохнулся, схватил воздух ртом. – … пока он не умер.

— Что вас связывало?

— День… – Он сглотнул. – Деньги.

Стерхова записала коротко, только одной строкой.

— Контрабанда из Финляндии?

— Да… Оттуда.

— Входили в преступную группу?

— Входил.

— Кто ещё?

Он закатил глаза.

— Оставьте… – Пауза. Губы дрогнули. – Неважно уже.

— Назовите фамилии.

— Не помню.

— Помните.

Стерхова ждала.

Сыромятников сглотнул – на тонкой шее дернулся кадык.