Берлинский гейм - Лен Дейтон Страница 88

— Как было в Берлине? – поинтересовалась Тесса.

Она улыбалась. Мы друг друга понимали. Она знала, что я ненавижу ее крошечные дамские порции. А что до заигрываний с испанцем, учившим кулинарному искусству, то она просто развлекалась.

— В Берлине все прошло отлично, – отвечал я с наигранным энтузиазмом.

— Немецкая еда грубее французской, – заметила Тесса. – Как и немецкие женщины, я полагаю.

Замечание адресовалось мне и имело под собой реальную основу. Когда мы впервые встретились с Тессой, я сопровождал молодую немку крепкого сложения. Случилось это еще до моей женитьбы на Фионе.

— Известная немецкая поговорка гласит: ты есть то, что ты ешь, – сказал я.

— Ну, а если ты будешь лопать одну капусту, кем ты будешь? – спросила Тесса.

— Бабочкой? – высказал я предположение.

— А если станешь питаться яблочным пирогом?

— То по меньшей мере будешь вечно голодным, – ответил я.

— Положи ему еще мяса, – посоветовала сестре Фиона. – Иначе у него весь вечер будет скверное настроение.

Тесса вернулась из кухни с полной тарелкой еды специально для меня. Блюдо это уже ничем не напоминало утонченность французской «новой кухни». Передо мной появился толстый ломоть телятины и горка отварной моркови странной конфигурации, явно отходами от основного блюда, где овощ тонко нарезали. Мясо обильно полито соусом.

— А где же листья мяты? – спросил я.

Тесса шутливо стукнула меня промеж лопаток, но удар оказался достаточно сильным, и я закашлялся.

— Ты заметила, что здесь в холле изменилось? – спросила Тесса Фиону в то время, как я жадно набросился на еду.

— Да, – сказала Фиона. – Не было вот этого маленького симпатичного столика. Я как раз собиралась тебя о нем спросить.

— Это от Джайлса Трента. Он распродает кое-какие вещи, которые прежде принадлежали его бабушке. Он хочет, чтобы в доме стало просторнее. Так что у него можно кое-что купить. Вот если бы у нас оставалось место для обеденного стола… О, Фиона, это такой изумительный стол красного дерева… и к нему восемь стульев. Я бы душу за него отдала, но он сюда не влезет. А вот этот наш стол принадлежал матери Джорджа. И мне бы хотелось от него избавиться.

— Джайлс Трент? – насторожился я. – Распродает вещи?

— Вы теперь работаете вместе? – спросила Тесса. – Он рассказал мне, что разговаривал с тобой и все должно уладиться. Я очень рада.

— Что он еще продает?

— Только мебель. С картинами он никогда не расстанется. Мне бы очень хотелось приобрести у него одну из гравюр Рембрандта. Умираю – хочу ее иметь.

— А Джордж на это согласится? – спросила Фиона.

— Я бы подарила гравюру Джорджу на день рождения, – продолжала Тесса. – Мужчина бессилен, если ты покупаешь то, что хочется тебе, а говоришь ему «С днем рождения», ну, что мужу делать в таком случае?

— Какая ты бессовестная! – с откровенным восхищением сказала Фиона.

— Что касается гравюр Рембрандта, то я был бы осторожнее, – предупредил я Тессу. – У нынешних дельцов немало гравировальных пластин, и они время от времени делают по нескольку оттисков. А потом выбрасывают на рынок через подставных лиц, вроде Джайлса Трента.

— А это законно? – спросила Тесса.

— Что их может остановить? – возразил я. – Это же не подделка денег и не мошенничество.

— И все-таки похоже на фальшивомонетничество, – сказала Фиона.