Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 9

— Вот эти с лососем, — проинформировал Гена, — а вот эти с огурцом.

…Ну, Анна, ну, затейница!..

Маня с наслаждением пила чай, откусывала от сэндвича, вздыхала — жизнь улучшалась на глазах.

Народу на стоянке прибавилось, видимо, массовка, соскучившись ждать, потянулась проветриться.

Вон какая-то парочка пристроилась на лавке и строчит сообщения в телефоне — должно быть, друг с другом разговаривают посредством переписки!

Полная дама обмахивается веером — и впрямь сегодня душновато.

Сутулый и худой, как велосипед, парень, по виду студент, слоняется туда-сюда, загребает раздолбанными кроссовками пыль, слушает, что ему говорят наушники. А может, они ему не говорят, а поют!..

Пробежала девица-редакторша, Маня видела ее в студии.

— Я сама отгоню! — крикнула она в сторону крыльца, забралась в «Порше» под названием «ТОЛЯН» и покатила куда-то.

Из толпы операторов слышась возгласы и обрывки разговора — там явно «вспоминали минувшие дни и битвы, где вместе рубились они»:

— Не, Стас, а как ты в Карелии снимал и в озеро полетел с обрыва?..

— Да ладно озеро, вот мы в Танзанию летали, у меня обезьяна, сука, с микрофона ветрозащиту сперла, мы потом за ней по всем пальмам…

— А марал на Алтае как на Димана попер?!

— Мужики, мужики, во Владике вообще цирк был! Там же еще разница семь часов, так мы, когда прилетели…

Маня попивала чай и улыбалась — ей нравились операторы, истории, которые они рассказывают, должно быть, в сто первый раз, и что они перебивают друг друга, тоже нравилось.

Мане всегда были симпатичны люди, которые любят свою работу!

…Вот она, Маня Поливанова, писательница Марина Покровская, страшно любит свою работу — придумывать истории и писать.

Просто сидеть за компьютером и набирать слова, одно за другим, одно за другим.

Совершенно непонятным образом потом из этих слов рождался… целый мир.

Мир получался особенным, принадлежал только Мане и был таким, каким она хотела его видеть. Нет, он мог быть и страшным, и не слишком удобным, и совсем некрасивым, зато Маня точно знала, что в любую минуту эти самые магические слова могут… изменить ее мир к лучшему!

Пойдет дождь там, где была засуха; наступит мир там, где воевали; вылечится больной, который совсем было собрался помирать; полюбит жизнь самый распоследний циник; рождественский гусь воздвигнется в середину праздничного стола; полетит в небо зеленый шар, и девушка проводит его глазами…

Именно так и будет, и все это сделают… слова с ее, Маниной, помощью. Их нужно просто выпустить на свободу, дать им место — что может быть лучше!..

…«Ты не писатель, ты графоманша и поденщица, — устало говорил Алекс, мужчина ее жизни и большой литературный талант. — Писать можно только о том, что невыносимо, понимаешь?! Невыносимо грязно, невыносимо больно! А иначе для чего?! Чтобы убить время, свое собственное и твоих так называемых читателей? Они не хотят думать, подавай им развлечения, и ты угодливо — кушать подано, все как заказывали: любовь-морковь, страсти-мордасти, цветочки-лютики, справедливость торжествует, зло повержено, неспешным пирком да за свадебку! Неужели тебе не понятно, что такие времена настали, когда лучше вообще не писать?! Или, если уж берешься, сделай милость — правду и ничего кроме правды!»

Маня соглашалась с ним во всем — конечно, правда и ничего кроме правды, но правда виделась ей именно такой, какой она ее описывала!..