Относительность предопределенности - Валерий Большаков Страница 107

— Да так… – смутясь, Глебский неопределенно повел кистью. – Обо всем сразу. Если честно, мне понравилось в вашем «Зазеркалье». Я даже начал вас понимать!

— А доверять? – прищурилась Лея.

Глебский закряхтел.

— Признаюсь, – вытолкнул он, – если бы я не видел всё собственными глазами, не встретился бы лично с Талией, то считал бы, что вы все – аферисты.

Де Ваз Баккарин-Гарина смешливо фыркнула:

— Так вы и сейчас не до конца уверены!

Комиссар развёл руками:

— Служба приучила сомневаться… Всё время ищу, где подвох…

Лея остановилась, покосилась на дырку от пули в куртке комиссара, и твердо сказала, глядя прямо ему в глаза:

— Если бы мы узнали, что во время того вечера в Яффо вас застрелят, мы бы и вас похитили.

Ошеломлённый, Глебский даже отшагнул.

— Меня?! Зачем? Я ведь не учёный, не физик, даже не археолог. Я просто полицейский!

— Не просто! – мотнула головой Натали. – Вы гениальный сыщик. Единственный, кто сумел вычислить агентуру иного мира! Для «просто полицейского» это слишком.

Глебский до того застеснялся, что побурел, как влюбившийся школьник, и Лея тут же пришла ему на помощь.

— Пойдемте, мы вас проводим. – сказала она без улыбки, беря комиссара под руку. – Через час откроется портал – и вы ступите на тротуар прямо возле вашего дома. Мы вам еще гостинцев всяких насуем, вы позвоните Ирит… Она приедет, и привезет Римму – обе ведь соскучились! И всё будет хорошо!

— И даже лучше! – поддакнула Натали.

Тот же день, позже

«Альфа»

Система Плутона. Борт ТМК «Циолковский»

В рубке, как все называли центральный пост управления, никого не было, и Почтарь наклонился к микрофону – он стеснялся при всех наговаривать в бортовой журнал.

— Абсолютное время – семнадцать суток пять часов ноль-ноль минут… – забубнил командир корабля. – Скорость относительно Солнца шесть тысяч метров в секунду… Ускорение один запятая один «же»… Двигатель в норме, экипаж работает по распорядку… Готовимся к выходу на орбиту вокруг Плутона…

Нарастающий цокот магнитных подковок и гул голосов донесся из люка, и Павел живо выпрямился в кресле, изображая жадное любование космическими окрестностями.

За большим прямоугольным окном круглился тускловатый, но ясно различимый Плутон. Из-за его громадного шара, наполовину кремово-белого, наполовину коричневого, словно вымазанного шоколадом, выглядывал Харон – вроде как спутник, но всего лишь вдвое меньший самой планеты. Остальную мелочь – Гидру, Никту и Кербер со Стиксом – иначе, как в сильную оптику не разглядишь.

Первым вошел Римантас, и растянул тонкие губы в улыбке, кивая на финиш-планету в иллюминаторе:

— Краса-авец!

— Красаве́ц! – строго поправил его Изя, еле отрывая ноги от стальной полосы. – Да что ж это такое…

— Подковки отрегулируй, балда! – дал совет Бирский, переступая высокий комингс.

— Сам балда! – парировал Динавицер. – Командир, всё? Идем на посадку?

— Не шуми, – терпеливо осадил его Почтарь, – и не спеши. Шарли-и! – трубно воззвал он.

— Бегу-у! – доплыло из люка. – Лечу!

Бельская-Блэквуд рыбкой занырнула в ЦПУ и, схватясь за сегментированную крышку люка, изящно «примагнитилась».

— Пит в обсерваторном отсеке, – сообщила она, ковыляя к штурманскому столу, что был принайтован посередине рубки, на возвышении, впритык к корабельному компьютеру.