Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки - Лилия Тимолаева Страница 13

Гренн не обиделся. Он только поправил плащ.

— Заработать? Возможно. Но главное — не попасть под “Снежных”. Вы слышали, как они ходят? Не как люди. Как… — он понизил голос, — как мороз по стеклу. Тихо. И уже поздно, когда увидишь.

Мальчик вздрогнул всем телом.

— Не пугайте его, — сказала я резко.

— Я пугаю вас, — поправил Гренн. — Его уже пугали. Итак. Варианты. Первый: вы отдаёте ребёнка мне, я делаю вид, что нашёл его сам, и утром он уже в руках тех, кто знает, что с ним делать. Второй: вы прячете его, а я ухожу и пишу рапорт — и к утру “Снежные” сами ломают вам дверь.

— Третий вариант? — спросила я, хотя прекрасно понимала, что “третий” в их мире — это обычно “плохой для тебя”.

Гренн улыбнулся:

— Вы учитесь.

Я молчала.

— Третий, — сказал он, — вы регистрируете его. Как… найденного. Как сироту. Да, да, не смотрите так — есть такая процедура. Канцелярия выдаёт временную бумагу. Бумага — щит. Не абсолютный, но щит. Без бумаги вас можно забрать просто потому, что кому-то захотелось. С бумагой — уже придётся объяснять.

— И вы готовы помочь мне с бумагой? — спросила я.

— Я готов помочь себе, — честно сказал Гренн. — Вы оформляете ребёнка через мою контору. Я получаю сбор за оформление. И… — он наклонился ближе, — вы не держите меня за дурака и не скрываете от меня, что эта метка означает.

— А что она означает? — спросила я.

Гренн посмотрел на мальчика, потом на меня.

— Это знак дома Нордгреев, миледи. Знак крови. Вы ведь были… — он усмехнулся, — частью этого дома. Неужели не узнаёте?

Я сжала зубы. Я была “частью” ровно до того момента, пока герцогу не стало удобно выкинуть меня на мороз.

— Узнаю, — сказала я. — И именно поэтому я не отдам его “Снежным”.

— Тогда бумага, — отрезал Гренн. — И быстро. Завтра утром я приду с бланками. И если ребёнок исчезнет — я умою руки. Поняли?

— Поняла, — сказала я. — А что с долгом?

— Долг — отдельно, — Гренн будто даже обрадовался, что можно вернуться к любимому. — Три дня. Половина суммы. Иначе печать.

— Я работаю, — сказала я. — Я уже заработала сегодня.

— Три кроны и горсть медяков? — он фыркнул. — Миледи, я видел, как тонут корабли. Они тоже начинали с “я уже набрал воды в ведро”.

Я не отвела взгляд.

— Тогда вы увидите, как спасают лавки, — сказала я.

Гренн секунду смотрел на меня, будто пытался понять, издеваюсь я или правда настолько упрямая. Потом хлопнул ладонями.

— Ладно. На сегодня я ухожу без печати. Но запомните: я сделал вам одолжение, и одолжения в Морозном Рейде всегда возвращают. Деньгами. Или кровью.

Он развернулся к своим громилам.

— Пошли.

Они вышли, оставив после себя запах мокрой шерсти и чужой уверенности. Дверь захлопнулась. В доме стало слышно, как потрескивает огонь в печи — будто он тоже выдохнул.

Я медленно повернулась к мальчику.

Он стоял на ступеньке и всё ещё держал руку на запястье, словно боялся, что метка выскользнет и выдаст его миру.

— Ты слышал? — спросила я тихо. — Завтра будут бумаги.

— Бумаги… — повторил он так, будто это было слово из другойжизни. — Это спасёт?

— Иногда спасает даже листок, если его правильно держать, — ответила я. — Пойдём. Тебе надо лечь.

— Я не хочу наверх, — прошептал он. — Там… холодно.

— Тогда на кухне, — сказала я. — У печи.

Он послушно пошёл за мной, но на пороге кухни остановился и спросил неожиданно взрослым голосом: