Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки - Лилия Тимолаева Страница 14

— Ты… тоже его боишься?

Я знала, кого он имеет в виду. Ледяного. Герцога. Кайрена.

Я посмотрела на своё запястье. Печать развода зудела, будто напоминая: “порядок”.

— Я боюсь не его, — сказала я честно. — Я боюсь того, как здесь любят “порядок”. А он… — я сглотнула, — он часть этого порядка.

Мальчик кивнул, будто понял слишком много.

— Ты сказала, что не отдашь, — напомнил он.

— Я сказала, — подтвердила я. — Значит, не отдам.

Он чуть расслабился. И в этой маленькой расслабленности было больше доверия, чем я ожидала в первый же день.

Ночь я почти не спала.

Пока мальчик дышал у печи, свернувшись клубком на старой накидке, я ходила по дому и слушала, как он скрипит. Как будто дом разговаривал со мной: “я старый, я дырявый, я не держу тепло, но если ты меня не бросишь — я, может, удержу тебя”.

Я поднялась на второй этаж, неся свечу, и осмотрела комнаты. В одной — пустая кровать и шкаф, в другой — нечто вроде кладовки. Окно заклеено бумагой. Щели в рамах. Холод залезал туда без стука.

— Первое: утеплить, — пробормотала я.

Потом вернулась вниз и занялась аптекой.

Быт — это не романтика. Быт — это “где взять воду” и “почему банка треснула”. Но мне нужен был этот быт, как якорь. Он не давал утонуть в мысли о герцоге и “Снежных”.

Я вытащила из-под прилавка всё, что можно было вытащить: пустые банки, полупустые, крышки, тряпки. Нашла в кладовке ведро — дырявое. Нашла ковш — ржавый. Нашла старую швабру — сломанную.

— Прекрасно, — сказала я сама себе. — Дом мечты.

Утром я разбудила мальчика запахом каши.

— Ешь, — сказала я, ставя перед ним миску. — Тёплое — это лекарство.

Он осторожно взял ложку.

— Ты… не уходишь? — спросил он, не поднимая глаз.

— Я уйду за водой и банками, — ответила я. — Но не далеко. И ты пойдёшь со мной.

Он замер.

— Я не могу, — выдохнул он. — Они увидят.

— Если ты будешь прятаться в доме, тебя найдут быстрее, — сказала я. — В городе легче быть невидимым, если ты… обычный.А обычные дети ходят с хозяйкой на рынок.

— Я не обычный, — прошептал он.

— Тогда будем притворяться, — сказала я. — Я умею.

Он посмотрел на меня — и впервые в его взгляде мелькнуло что-то вроде любопытства.

— Как?

— Как все, — ответила я и потянулась к его руке. — Дай запястье.

Он отдёрнул руку резко, будто я хотела причинить боль.

— Я не сделаю тебе больно, — сказала я. — Я спрячем метку.

Он замялся, но потом протянул руку. Метка на коже была ледяной на вид, и от неё действительно шёл холод — как от металла зимой.

Я обмотала запястье полоской ткани — отрезала от старой простыни — и завязала узел.

— Болит? — спросила я.

— Нет, — ответил он.

— Тогда слушай. Ты — мой помощник, — сказала я. — Мой… ученик. Мне нужно, чтобы ты делал то, что я скажу. И чтобы ты молчал, когда надо.

— Я умею, — сказал он тихо.

— Верю, — я вздохнула. — Как тебя звать?

Он отвёл глаза.

— Не помню, — повторил прежнее.

— Ладно, — сказала я. — Тогда я буду называть тебя Рин. Подходит?

— Почему Рин?

— Потому что коротко, — ответила я. — И потому что ты похож на северный ветер. Он тоже приходит, когда его не ждут, и делает жизнь сложнее. Но без него… — я пожала плечами, — было бы скучно.

Он не улыбнулся, но уголки губ дрогнули.

— Рин, — повторил он будто пробуя имя на вкус. — Хорошо.

— Хорошо, Рин, — сказала я. — Пойдём за водой.