Раскол - Рита Хоффман Страница 177

Тех, кто умеет заклинать мертвую плоть, преследовали всегда – за всю свою долгую жизнь Латиш встречал подобные искры лишь дважды. Озлобленные непониманием и закаленные одиночеством, некроманты рано умирали или выходили из-под контроля и отравляли все, до чего могли дотянуться.

Воскрешение мертвых, создание новых видов из кусков хладной плоти – все это противоречит циклу жизни и смерти.

Латиш лучше прочих знал, что происходит, когда подобная сила находится в неправильных руках. Он мог убить ребенка, избавить себя от необходимости присматривать за ним, но он не убийца. Он зверомаг. Последний дракон, оставшийся в этом мире.

Горько усмехнувшись, Латиш выпустил из ноздрей дым.

«Не совсем последний».

Его тело стало горячим, на руках проступили вены и чешуя. Он не причинял боли ребенку – он передавал ему любовь.

В каждую каплю перетекающего в мальчика жара Латиш вкладывал знания – о мире, о существах, населяющих его, о чувствах, о магии и чудесах, которые она способна творить. Любви и страсти ко всему живому в нем было так много, что он сам не заметил, как заурчал от удовольствия и переполняющего счастья.

Он видел луга, зеленые и бескрайние, видел густые леса и зверей, населяющих их. Вспоминал, как первые люди строили свои деревни, как он летал над новорожденным миром и учился любить его.

«Ты не будешь разрушать. Еще есть шанс все исправить».

Никто не рождается злым – Латиш был твердо уверен в этом. И то, что произошло с некромантами, встречавшимися на его пути, – всего лишь результат жизни, полной ненависти, неприятия и гонений. Ему выпал шанс позаботиться о маленьком сердце, и он не упустит его.

Его тепло и сила окутали мальчишку коконом. Латиш пел ему драконьи песни, рассказывал драконьи сказки, нежно касался своей искрой маленькой острой точки, ощетинившейся и холодной, и та отвечала на ласку – сперва неохотно, но затем раскрылась удивительным мертвенно-бледным цветком.

Когда Латиш пришел в себя, Кричащий Город опустел: Фария увела народ Запретного Края. Он больше не чувствовал хаотичной силы, не слышал гомона и песен – только дыхание ребенка, впитавшего столько тепла и магии, что сияние его глаз пробивалось сквозь закрытые веки.

— Теперь все будет хорошо, – прошептал Латиш, осторожно выбираясь из гнезда, в котором они провели несколько дней.

Сундук щелкнул замком и поднялся на львиные лапы. Бросив на него задумчивый взгляд, Латиш сказал:

— Не знаю, сколько разума в тебя вложил создатель, но… Иди-ка сюда.

Присев на корточки, он протянул руку и поманил сундук. Тот потоптался на месте, а затем неуверенно подошел ближе. Его поведение напоминало реакцию собаки, которую слишком часто бил нерадивый хозяин.

— О, значит, ты меня все-таки понимаешь, да? Что ж, давай посмотрим, что ты сможешь мне рассказать.

Крышка оказалась теплой – в ней пульсировала магия. Латиш сразу узнал ее след – сундук был создан нуадами. В его голове тут же сложилась неприятная картина: нуады, ребенок-некромант…

Мощный поток магической энергии оттолкнул его, когда Латиш попытался узнать больше. Ударившись о стену, он тряхнул головой, удивленно моргнул и уставился на сундук, виновато поджавший лапы.

— Что это такое?..

Он почувствовал… Нет, не может быть.

Вскочив, Латиш покружил вокруг сундука, кусая губы. Как всегда в момент глубоких раздумий, он теребил дреды, колечки в ушах, хмыкал и щелкал хвостом. Он мог поклясться, что в переплетении знакомой магии почувствовал нити древние, как сама земля, но что куда хуже – отпечаток, который мог принадлежать только Верховной.