Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны - Диана Фурсова Страница 26

Элина вставила ломик в щель и нажала.

Доска не поддалась сразу. Будто держали её не гвозди — держали её правила.

— Давай, — прошептала Элина сквозь зубы. — Давай же.

Дом скрипнул — и этот скрип был не злой и не довольный. Он был… предупреждающий.

Доска дрогнула.

Элина поддела сильнее.

Раздался сухой треск, и кусок пола приподнялся, открывая тёмный проём. Не большой, но достаточно, чтобы увидеть: под полом был люк — круглый, деревянный, запечатанный чем-то чёрным, похожим на смолу, и по кругу — тонкая линия соли, давно пожелтевшей.

Оттуда потянуло так резко, что Элина на секунду зажмурилась.

Аптечный запах — концентрированный, будто целый склад трав и настоек.

И кровь. Тёплая, свежая, невозможная.

Рада тихо всхлипнула.

Рейнар стиснул рукоять меча.

А из темноты под люком, будто ответна их вторжение, донёсся едва слышный шёпот — глухой, влажный:

— …цена…

Свеча в руках Рады дрогнула.

И пламя стало темнеть.

Глава 5. Люк, который пахнет аптекой и кровью

Пламя в руках Рады дрогнуло и стало темнеть — не синеть, не гаснуть, а словно кто-то медленно вытягивал из него сам свет.

Элина поймала себя на том, что не дышит. Запах из-под люка ударил в нос густо и тяжело: горькие травы, смола, старое дерево… и железная нота, от которой язык сам вспомнил слово «кровь».

— Назад, — тихо сказала она, не глядя на Раду. — На два шага.

— Я… я держу, — шепнула девчонка, но голос у неё дрожал.

Рейнар не двинулся. Стоял рядом, стиснув рукоять меча так, будто собирался рубить не доски, а саму тьму. Он смотрел на круглый люк — на чёрную смолу по краю и на желтоватую линию соли, будто кто-то когда-то уже пытался удержать это место закрытым.

— Запечатано не гвоздями, — произнёс он глухо. — Это печать.

— Соль… — прошептала Элина, прищурившись. — И смола. Значит, хотели и зафиксировать, и оттолкнуть.

Она опустилась на колени и осторожно провела пальцем по краю люка. Смола была сухой, но не крошилась — тянулась липкой ниткой, как заживший, но всё ещё болезненный шрам. Под пальцами по коже пошёл холодок.

Дом скрипнул где-то над головой — предупреждающе, недовольным вздохом.

«Боится, что откроют», — мелькнуло у Элины. И сразу следом: «или ждёт, когда мы испугаемся и передумаем».

Она подняла взгляд на печь. Огонёк в очаге был слабым, но живым. Её огонь. Огонь, который она зажигала своей рукой.

— Рейнар, — сказала она ровно. — Подержи свечу.

Капитан метнул на неё взгляд — короткий, острый, как щелчок кнута.

— Вы хотите, чтобы я…

— Я хочу, чтобы Рада не падала в обморок, — отрезала Элина. — А ты — чтобы я не оступилась в темноте.

Рада раскрыла рот, будто хотела возразить, но быстро закрыла. Рейнар молча взял свечу из её рук. Пламя рядом с ним перестало темнеть так быстро — будто тьма осторожничала, когда рядом стоял человек с мечом и привычкой не отступать.

Элина поднялась, подошла к печи и вытащила длинный железный совок. Взяла из очага уголёк — маленький, красный, злой. Положила его на совок и вернулась к люку.

— Что вы делаете? — тихо спросил Рейнар.

— Лечу, — так же тихо ответила Элина. — Только не человека.

Она поднесла уголёк к смоле по краю люка. Не прикасаясь — лишь давая тепло. Смола отозвалась не сразу, но потом едва заметно «потела», становилась мягче, и запах от неё усилился — тяжёлый, горький.