Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева Страница 43

И тут в дверь кабинета постучали.

Один раз. Резко.

Не Марта. Не Грета. Не Тиль.

Елена обернулась.

За дверью послышался голос Брана, непривычно лишённый обычной ворчливости:

— Хозяйка. Простите. Это срочно.

Она открыла.

Бран стоял на пороге бледнее обычного, со снегом на плечах и сложенным листом в руке.

— Откуда это? — спросила Елена.

— Принесли только что. От писаря при управе. Я… думаю, вам стоит посмотреть.

Она развернула бумагу прямо при Кассиане.

Пробежала глазами первые строки.

И кровь в жилах стала ледяной.

Это было уведомление о предварительном рассмотрении прав на земельный участок и прилегающий складской двор у Туманного тракта.

С приложением копии старой купчей.

Подписи были свежими.

Печать — новой.

А имя заявителя она уже знала.

Рудгар Хольм.

Елена медленно подняла взгляд на Кассиана.

Он смотрел не на неё — на бумагу.

И выражение его лица было хуже любой брани.

Потому что в следующую секунду он тихо сказал:

— Это подлог.

И именно по тому, как быстро, как безошибочно и как опасно спокойно онэто произнёс, Елена поняла: игра стала совсем другой.

Глава 7. Чужая война и её дом

Подлог.

Слово повисло в тесном кабинете и будто сразу изменило всё — воздух, тишину, расстояние между ними, даже свет лампы, который до этого просто дрожал на столе, а теперь стал нервным, резким, как лезвие.

Елена держала в руках бумагу с именем Рудгара Хольма и чувствовала, как у неё под кожей поднимается не страх даже — ярость, холодная и ясная. Не та, что толкает на крик. Та, что заставляет мыслить быстрее.

Кассиан стоял рядом так неподвижно, что это было хуже любого движения. Его взгляд скользил по уведомлению, по печати, по подписи, и в этой ледяной сосредоточенности было что-то от человека, который уже не сомневается — только выбирает, кого ломать первым.

— Вы уверены? — спросила Елена.

— Да.

— Откуда?

Он поднял на неё глаза.

— Потому что я видел настоящие бумаги по северным транспортным точкам. И потому что эту печать ставил не городской писарь, а кто-то, кто очень старался убедить вас в обратном.

Её пальцы сильнее сжались на листе.

— То есть меня уже не просто пытаются дожать. Меня пытаются обобрать через управу.

— Вас пытаются убрать из цепочки, — сказал Кассиан.

— Какая честь.

— Это не честь. Это расчёт.

Бран, всё ещё стоявший на пороге, переводил взгляд с одного на другого с тем самым выражением, когда человеку одновременно очень страшно и очень интересно.

— Мне выйти? — спросил он наконец.

Елена не сразу ответила.

Кассиан повернул голову к Брану, и тот невольно выпрямился.

— Останьтесь, — сказала Елена раньше, чем генерал открыл рот. — Раз уж эта война уже у меня на пороге, я не собираюсь делать вид, будто дом можно защитить в одиночку.

Бран кашлянул.

— Вот это, я понимаю, вечер.

— Это вы ещё завтрашнее утро не видели, — сухо сказала она.

Кассиан перевёл взгляд обратно на неё.

— Утром вы никуда не идёте одна.

Елена медленно повернулась.

— Простите?

— В управу. К старосте. К писарю. Кому угодно. Одна вы не пойдёте.

— Генерал, — сказала она очень вежливо, — вы, кажется, не до конца уяснили, что мы больше не женаты.

В глазах его мелькнуло что-то тёмное. Не злость — раздражение, к которому примешивалось нечто более опасное именно потому, что он сам, вероятно, не привык это в себе разбирать.