Относительность предопределенности - Валерий Большаков Страница 44

С пятьдесят пятого, после смерти Иосифа Виссарионовича и расстрела Никиты Сергеевича, в генсеки вышел Лаврентий Павлович. На ХХ съезде Берия призвал продолжать дело Ленина-Сталина, и заявил о новой исторической общности – советском народе. И какие тут могут быть союзные республики, пусть даже братские? Никакие…

А товарищ Шелепин продолжил верный курс – организовал федеральные округа. К примеру, Ленинградская область, вместе с Карелией, Архангельской и Мурманской областями образовала Северо-Западный ФО, а Эстония с Литвой, с Латвией и Калининградской областью – Прибалтийский ФО. Только Ленинград и Одесса ни в какой округ не вошли, остались сами по себе. Ну, и Москва, конечно…

Гарин мысленно отмахнулся от скучных подробностей местного бытия. Да и кому они интересны? Кто в обычной, обыденной жизни вспоминает о вертикали власти? Тем более что в Первомайске по-прежнему рулит райком КПСС, а то, что над ним не обком, а окружком, никто даже не задумывается.

Главное – вот! Вокруг!

Переливается на солнце Южный Буг… Из-под моста горделиво выплывает белый теплоходик ПТ-4… Или ПТ-2? Тут их «катерами» прозывают… На пляжике у Старой башни загорает трудовой люд, а у монументальных ворот стадиона желтеет бочка с квасом.

Гарин подумал – и с сожалением покачал головой. Пожалуй, нет. Больше в него не влезет…

Вобрав полную грудь теплого ветра, настоянного на степной полыни, Михаил Петрович вздохнул:

— Пора, агент «Розенбом»!

В потертой, но опрятной джинсовой спецовке, покачивая пластмассовым чемоданчиком с инструментами, он ничем не отличался от электриков из местных ЖЭКов.

С видом деловитым и целеустремленным, Гарин зашагал по улице, радуясь каждой знакомой примете. «Гастроном» на углу… Тот самый! Желтый «ЛиАЗ» прокатил, ворча, и свернул на мост, за живую колоннаду пирамидальных тополей…

Правда, ни одних «Жигулей» и близко не видать – в «Бете» пользовались не итальянскими, а французскими и немецкими наработками. Вон, с Карла Либкнехта «Рено» вывернула… А у подъезда того самого дома забился в тенёк «Фольксваген-кефер». Только на капоте «жука» блестит эмблема «ВАЗа»…

«Мелочи жизни», – мелькнуло у Михаила Петровича.

Глухое волнение разворачивалось в нем, и смутные желания. Чего он хотел «по правде»? Признать в такой знакомой высотке что-то родное, памятное? Или, наоборот, увидать то, чего не было в его детстве, огорчиться – и успокоиться?

«Да чего ты так распереживался? – увещевал себя Гарин. – Это не твой мир! И не ты жил в тутошней пятьдесят пятой квартире, а совсем другой Мишка! Вырастет – и станет Браиловым…»

Он поглядел на дорогой хронометр «Пилот-Беркут», подаренный «двойником» в «Альфе». Куда тому «Ролексу»…

Полтора часа в запасе. Но лучше обождать, чем опоздать.

Михаил Петрович решительно вошел в прохладный подъезд и поднялся на знакомый этаж. Надо же… Точно такая же дверь, что помнилась ему – две медные пятерки на лакированной филенке…

Нахмурившись, он сосредоточился. Открутил взвизгнувший винтик, и снял плафон молочного стекла. Вытряхнул парочку мушиных мумий. Горит хоть? Михаил щелкнул выключателем. Горит… Вот тебе фаза, вот тебе нуль…

Приделать плоскую коробочку пульсационного ИКП – ингибитора короткой памяти – было делом минутным.

Вернется Мишка домой, поднимется по лестнице – ИКП сработает, стирая недавнюю память. Мальчишка забудет и его, и Тату, и Светлану, никому не доверяющую ментограф…