Относительность предопределенности - Валерий Большаков Страница 45

Сжав губы, Гарин глянул на часы. Тата должна быть сейчас в автобусе – она осталась в Помошной, как и было задумано. Встретит юного Мишу, познакомится, пленит и очарует…

А тому же будет лестно внимание красивой студенточки! Тата и безо всяких ухищрений молодо выглядит, а как даст волю «ведьминским» генам… Любого охмурит.

«Это точно!» – любовно улыбнулся Михаил Петрович, привинчивая плафон «на обратно».

Быстро собрав инструменты, подняв с кафельного пола обрезки изоляции, он неспешно и солидно спустился во двор.

Лето… Шуршат лапчатые листья каштанов, к тяжелому запаху роз приплетается легчайшая бензиновая гарь. В зыбкой тени акаций щебечет стайка девчонок… Такую древность, как мужика на седьмом десятке, их шальные глазки в упор не видят…

Гарин замер, узнавая Риту Сулиму. Надменное длинноногое создание шагает пружинисто и гибко, рассеянно прислушиваясь к тараторящей подружке.

Михаил Петрович провел языком по сухим губам. Тараторила Зиночка, она же Тимоша. Обе девчонки, и Рита, и Зина, перешли в девятый…

К несчастью, застать это блаженное время ему не удалось – уехал с родителями на Дальний Восток. «И с тех пор тянулись перед ним глухие окольные тропы…»

И лишь гораздо, гораздо позже, обремененный семьей, долгами и заботами, он отыскал в «ОК» фото Зины Тимофеевой, Али Ефимовой, Риты Сулимы, Инны Дворской, Маши Шевелёвой…

«Розенбом» болезненно скривился, вспомнив тот шок, который он испытал в семьдесят пятом. Скучал же по своим! Накатал письмо Машке, она не ответила, а на почте лишь плечами пожали: «Адресат выбыл»… Тогда Миша написал Циле Наумовне, их бывшей классной, и получил ответ. Похоже, старая учительница плакала – чернила кое-где расплылись.

Страшный удар пригнул тогда Мишу, лишая дыхания, надолго вымарывая радость. С тех самых пор и таскает в себе тяжкий груз вины.

Классная руководительница, что вела малолетних гавриков и гавриц с первого по пятый, изложила маленькую трагедию Шевелёвых.

Близняшки попали в аварию, когда с мамой и дядей Игорем возвращались из Котовска – на дядином «Москвиче». Маша в тот черный день отделалась испугом, да ушибами, а Свету зажало так, что ноги отнялись. Всё лето она провалялась, парализованная до пояса, а ровно через год кое-как доползла до окна, и выбросилась…

Гарин криво усмехнулся, вспомнив, как плакал, сминая письмо, как мычал в полном отчаянии: «Ну, я же не зна-ал!..»

А что ему стоило навестить Шевелёвых тем летом? Не на ударную комсомольскую рваться, а вылечить Светку? Июля хватило бы…

Михаил Петрович взволновался до того, что губы пересохли. А что, если… Ну, вот они «попали» в тот самый, роковой для многих, год – из «Альфы» в «Бету». Но можно же и в «Гамму» родимую! И пораньше, чтобы не лечить бедную «близняшку», а просто не допустить аварии! Ведь вся вина – на пьяном «кразисте», выехавшем на встречку!

Если бы Игорь Антонович не свернул тогда, погибли бы все. Машина всмятку, кровь и кости… И что? Лучше вышло? Дядя Игорь умер сразу, баранка проломила ему грудину, Светланка осталась калекой. А маме ее каково пришлось? А Маше?

«Всего-то делов… – думал Гарин, задыхаясь. – Всего-то делов! Не дать случиться той гадской аварии! Надо так сделать. Надо! Обязательно!»

Повеселев, исполнившись надежды, Михаил Петрович совсем иначе припомнил снимки с сайта – они как будто очистились от могильной скверны, от черной накипи безысходности.