Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Старобинец Страница 51

— Теперь вы понимаете, пастырь, почему я так забочусь о Лее? Она мать моих детей.

— Удивительно, – пробормотал Кай. – Всем безродным мужчинам всегда плевать и на собственных детей, и на безродных женщин, их породивших. Все равно же им… то есть вам… не полагается иметь семьи.

— Я не такой, как «все безродные», пастырь. Я собираюсь выкупить свой родовой титул. Такие случаи были, я про них слышал. Когда-нибудь я стану Ченом из рода Наездников, официально женюсь на Лее, и мы будем настоящей семьей.

— Выкуп титула стоит целое состояние, – сказал Кай.

— Я коплю! Мне просто надо еще подкопить!

— Па-па ко-пит, – пролепетала Чжин, явно завороженная красотой звуков, а не отцовским намерением, которое едва ли могла понять.

А вот Ван прекрасно все понимал и не выглядел удивленным. Чен, похоже, уже не раз обсуждал с ним семейный вопрос.

— Вы мне так и не ответили, пастырь. Вы позволите отправить Лею в Кальдеру? Согласитесь дать ей рекомендательное письмо? Я клянусь, что выкуплю титул, приеду и заберу ее спустя время.

Кай почувствовал, что краснеет. Три пары раскосых глаз смотрели на него неотрывно, ожидая ответа.

— Хорошо, – сказал он. – Моя мать уже стара и хворает, я как раз подыскивал ей сиделку.

19

Копали долго, почти тридцать часов. Сначала мужики разгребали снег, потом кололи черный, матовый лед и только на второй день сколупнули тонкий слой мерзлой земли и вскрыли могилу. Когда лопаты ткнулись в хитиновый гроб, мужики осенили себя яблочными кругами, а Виктор – не стремянный более, а могильщик – отбросил заступ, выронил изо рта давно погасшую самокрутку, которую он просто посасывал, чтоб успокоиться, и, стуча зубами, попятился. Лишайниковые заросли у него под носом и вокруг рта покрылись крошечными сосульками, прозрачными, как бисеринки священного льда.

Могильщиком Виктор сделался только вчера – его назначил Чен взамен предыдущего, который как раз помер прямо на кладбище, что было крайне любезно с его стороны и избавило старосту от лишних хлопот.

Прежде чем приступить к эксгумации, игумен Кай приказал привести на Кладбище бездушных свидетельниц – повитуху Эльзу, теперь служившую горничной в епископском доме, а также старуху Ольгу, ткачиху, шестнадцать лет назад родившую двух дочерей-близняшек. Одна из дочерей, нареченная Анной, обвинялась теперь в ведьмовстве. Другая, бездушная и именем не нареченная, со слов повитухи, была похоронена по всем правилам на глазах у нее и Ольги сразу после рождения.

Старуха Ольга на вопросы не отвечала, а только чертила в снегу носком потертого валенка яблочные круги, при этом делая выемку не справа, а слева.

Поддетая лопатами, заледеневшая хитиновая крышка детского гроба с треском раскрылась. Мужики перекружились и опасливо отошли. Кай, напротив, приблизился и присел на корточки над могилой. Распахнутый гроб до краев был наполнен мелкими темными черепками остывшей лавы. Нормальным живым младенцам из таких черепков мастерят висюльки и погремушки. А бездушным их кладут в гроб, чтобы те, если вдруг воскреснут, тоже стали бы с ними играть и перебирать их и, захваченные этим занятием, не захотели бы восставать из могилы.

Кай принялся разгребать черепки. Старуха Ольга, услышав их погромыхивание, вдруг затянула песню, тонко и заунывно: