Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом - Анна Светлова Страница 54

Пелагея расхохоталась, её смех звучал как треск сухих ветвей.

— Тебе не всё известно, Буян, — проговорила она, растягивая слова. — Любаве не нужно отказываться от судьбы. У неё есть роса Древнего Дуба. Пусть глотнёт её, и это позволит ей оставатьсяневидимой для лесных теней.

— Хорошо, — кивнула я. — Сделаю всё, что нужно.

— Иди, деточка. На рассвете я за вторым снадобьем для зелья прибуду, — сказала Пелагея, в телеге усаживаясь. Лес сомкнул свои объятия за её спиной, оставив меня в звенящей тишине. Вранко и Дарён замерли на крыльце.

— Эх, Любава… Слепая ты, как крот! — прокаркал ворон, усаживаясь на моё плечо. — Не видишь, кто тебе друг, а кто враг.

Буян возник передо мной внезапно — не призрак, но почти человек.

— Не ходи! — выдохнул он. — Я не смогу быть рядом, чтобы оберегать тебя. Дом не отпустит меня.

Лес замер, как зверь, готовый к прыжку. Воздух сгустился смрадом гниющих кореньев и горькой полынью, стелющейся по земле, словно дым погребальных костров. Вранко щёлкал клювом, будто отсчитывал последние мгновения перед бурей. Дарён же выгнул спину дугой — его шерсть встала дыбом.

— Мур-мяу! Глупость смердит пуще трясины, — пробормотал кот.

Буян шаг сделал. Его рука застыла в сантиметре от моей щеки. В глазах вспыхнула боль, будто прикосновение к живому обжигало призрачную плоть.

— Не ходи за цветком папоротника, — голос Буяна громом прокатился. — В руках Пелагеи он станет ключом не к возвращению, а к петле на твоей шее. Она сплетёт из твоих желаний силки.

Я сосуд с росой крепче сжала. Где-то в чаще заскрипели деревья, будто великаны точили костяные ножи.

Буян приблизился, дыхание его мою кожу опалило.

— Много лет я хранил этот дом, — он провёл рукой по воздуху, и стены за спиной заколыхались, на миг открыв другой облик: новый терем, резные ставни, двор, полный людей и живности. Голос его дрогнул. — Но лишь с твоим появлением эти стены... задышали, и я ожил.

— Не уговаривай! Меня сюда волею случая занесло. Хотела бы я снять с тебя проклятие, но не могу, и от этого в груди всё горит. Отпусти меня, если дорога тебе! — выдохнула и посмотрела на него.

Он кивнул и глаза отвёл.

— Отпущу, коли я тебе в тягость, — прошептал он.

Я сосуд к губам поднесла. Роса ударила в горло ледяным пламенем. Ноздри заполнил хвойный нектар с примесью горькой омелы. Мир содрогнулся, заиграв новыми ароматами: страх звериный отдавал анисом. Тени деревьев стали прозрачными, как дым, а под ногами засверкали серебряные нити, сплетённые из лунного света. Но за эту ясность пришлось платить:сердце забилось в три раза чаще, выталкивая в жилы не кровь, а колючий лёд.

— Любава, я не смогу быть рядом, но голос мой ты сможешь слышать, — проговорил Буян.

Я вошла в чащу. Ветки хлестали по лицу, оставляя царапины, пахнущие сосновой живицей. Воздух густел, пропитываясь сладковатым гниением трухлявых пней и едким дымком горящей серы.

С каждым шагом я чувствовала, как лес становится всё гуще и мрачнее. Луна за тучами спряталась, и темнота вокруг сгущалась. Внезапно я услышала шорохи и треск веток — что-то двигалось в темноте. Я замерла, прислушиваясь. Сердце колотилось в груди, будто хотело вырваться наружу.

— Это просто лесные духи, — бормотала я. — Они не могут мне навредить.

Ветви расступились, выпуская меня на поляну, ударившую смрадом — словно кто-то разворошил тысячелетний могильник, полный прокисшего мёда и разложившихся кореньев. Папоротник цвёл там, где земля была чёрной, как уголь — лепестки, как открытые раны, тычинки-змеи с каплями яда вместо нектара.