Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом - Анна Светлова Страница 55

— Не духи это, — прошипел Дарён. — Нечисть болотная.

Из тени деревьев появилась женщина. Сердце сжалось от боли — передо мной стояла моя мать. Её руки потянулись ко мне:

— Любава, доченька… — голос матери принёс с собой обманчивый аромат ржаного хлеба из детства и ванильного мыла.

Сердце ёкнуло. Я шагнула вперёд, но тут же услышала Буяна.

— Это не твоя мать, Любава. Зло часто принимает облик тех, кого мы любим.

Женщина рассмеялась, её силуэт начал таять. Кожа лопнула, обнажая гниющую плоть. Ворон стремительно подлетел к ней, превращаясь в бушующий вихрь. Их схватка подняла ураган — земля стонала, деревья трещали, ломаясь под напором неистовой силы.

— Срывай цветок! — прохрипел Дарён, вцепившись зубами в лодыжку твари.

Я к папоротнику метнулась, но корни его как змеи мои ноги оплели в плоть впиваясь, как волчьи клыки. Рванулась было, но ветви древесные надо мной сплелись, не давая сделать и шага.

Ледяная роса взорвалась в жилах, и вдруг я увидела, как Буян, объятый пламенем, прорывается сквозь чащу. За ним ползла тень с рогами из сплетённых корней, а он кричал, как загнанный зверь:

— Беги, Любава! Не оглядывайся, беги!

Корни и ветви, опалённые пламенем Буяна, расступились, выпуская меня.

— Буян… — выдохнула я, хватая папоротник. Лепестки впились в ладони,как острые клинки, но боль заглушило другое — крепкие мужские руки обняли меня сзади. Настоящие, тёплые, пахнущие дымом и смородиновым листом. Горячие губы Буяна коснулись моего виска, наполняя меня силой. Его призрачное дыхание пахло ореховыми листьями, тлеющими осенью.

— Живи! — прошептал он, оставив на губах вкус пепла и дикого мёда.

Мир содрогнулся. Папоротник вырвался с корнем, земля под ногами завыла, а из темноты послышался рёв — не яви, а самого леса, раненного в самое сердце.

Вранко, превратившись в вихрь из перьев, клевал нечисть, а Дарён рвал её смердящую плоть острыми когтями. Тварь с лицом матери заревела и рассыпалась прахом гниющих листьев.

— Уходить надо, Любава! — прокаркал ворон, вцепившись в мой ворот.

Я бросилась прочь, сжимая в кулаке цветок и втягивая ноздрями коктейль ужаса: горелая шерсть от схватки Дарёна, медный привкус крови Вранко, сладковатый трупный дух разлагающейся нечисти.

За спиной рушились деревья, земля разверзалась, а в грохоте том я различила тихий голос Буяна:

— Прощай, Любава…

Сердце сжалось от боли, но я бежала, пока ноги не вынесли к дому. На востоке уже краешек неба посветлел, тьмой к горизонту прижатый.

Глава 30

Дом вздрогнул, будто живое существо. Резные коньки на крыше, оберегающие от лихого глаза, завыли на ветру. Деревянные птицы на ставенках повернули головы — их пустые глазницы вспыхнули адским золотом, прожигая воздух смоляным дымом. Из щелей между брёвнами поползли алые языки — не огня, а кипящей ярости, пахнущей плотью палёной и расплавленным свинцом.

Я до крови впилась ногтями в ладони. Цветок папоротника багрянцем пылал. Его червлёные лепестки шипели, опаляя кожу ядом.

«Новая хозяйка…» — голос из стен пробирал до костей.

Вранко рухнул на землю, расправив крылья в низком поклоне. Дарён прижался мордой к моим ступням, будто пытаясь задушить собственный крик.

— Любава, прими власть! — каркнул ворон, и в голосе зазвучала покорность.

— Верой-правдой служить готов! — прошипел кот, и шерсть его вспыхнула фосфорным светом.