Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева Страница 55

Елена стояла среди этого шума и вдруг чувствовала странное, почти страшное спокойствие.

Её дом только что пытались сжечь.

И вместо того чтобы остаться на пепелище одной, она получила людей.

— Не стойте, — сказала она громче. — Кто может — проверьте крышу и северную сторону. Кто не может — в зал, там горячий взвар. И всем, кто помогал, будет еда. Бесплатно.

Грета резко обернулась.

— Бесплатно?

Елена посмотрела на неё.

— Да.

Кухарка прищурилась. Потом фыркнула.

— Ладно. На этот раз даже я не буду спорить.

Бран вернулся через несколько минут, злой, запыхавшийся и без одного рукава на тулупе.

— Ушли в овраг, — бросил он. — Один хромал. Второй знал дорогу. Не местные дураки, а те, кто готовился.

— Видел лица? — спросил Кассиан.

— Нет. Иначе принёс бы.

Освальд мрачно почесал бороду.

— Хромого найдут. Север любит следы.

— Если не спрячут раньше, — отозвался Кассиан.

Елена слушала их и ощущала, какпонемногу смещается сама ткань происходящего. Ещё несколько недель назад рядом с её именем звучали шёпоты о брошенной жене. Потом — насмешливое любопытство к столичной даме в развалюхе. Потом — осторожный интерес к хозяйке, у которой можно поесть по-человечески.

А сейчас?

Сейчас люди стояли в её дворе, таскали воду, поднимали песок, спорили о дозоре и смотрели уже не на генералскую бывшую.

На неё.

Это было почти непереносимо острым чувством.

Потому что доверие — штука страшнее любви. Его нельзя выпросить, нельзя купить, нельзя приказать выдать по контракту. Оно либо приходит после общей беды, либо нет.

Утро наступило серым и жёстким.

Северная стена ещё пахла гарью. В пристрое стоял дымный холод. Но таверна открылась.

Разумеется, открылась.

Елена спустилась в зал раньше всех, ещё до полного рассвета, и просто постояла там минуту, глядя на столы, печь, окна, на мокрые следы после ночной суматохи. Дом устал. Но стоял.

И вместе с ним стояла она.

— Вы вообще спали? — спросила Грета, входя с корзиной дров.

— Немного.

— Врунишка.

— А вы?

— Я старая северная женщина. Мне и не такое не спать доводилось.

Грета поставила корзину и вдруг, очень неловко для себя самой, добавила:

— Хорошо, что не сдались.

Елена подняла на неё глаза.

— Я бы предпочла, чтобы мне дали шанс выбрать это без пожара.

— На Севере так редко балуют.

Но в голосе кухарки было уже не прежнее испытующее недоверие. Там было что-то другое. Не нежность — Грета, вероятно, предпочла бы подавиться половником, чем проявить её так явно. Признание.

Через час в таверне уже было людно.

И не из-за пожара. Не только из-за него.

Люди шли посмотреть, да. Послушать. Понюхать горелую стену, если уж честно. Но они оставались. Заказывали еду. Спрашивали, как помочь с починкой. Старик-плотник из соседнего двора пообещал посмотреть балку у сарая “не за красивые глаза, а потому что у вас теперь тут людно”. Две женщины из посёлка, те самые, что вчера брали кашу детям, принесли свежий хлеб. Один солдат гарнизона оставил монету “на починку крыши” и смутился так, будто признался в любви.

К полудню Елена поняла, что происходит что-то большее, чем просто сочувствие.

Таверна становилась местом, которое начали считать своим.

Освальд пришёл после обеда.

Не один — с двумя мужиками из управы и писарем, молодым, нервным, слишком часто моргающим.