Относительность предопределенности - Валерий Большаков Страница 64

Повертев в пальцах стильный тюбик, Глебский осторожно, как взрывоопасный предмет, положил его на стол.

— Ладно, разберемся, – сухо сказал он. – Работаем!

Вечер того же дня

«Гамма»

Тель-Авив, район Рамат Авив

Домой Глебский вернулся на удивление рано – еще и солнце не село. Тяжело – дневное утомление не отпускало – поднялся на третий этаж, и отпер дверь своей скромной квартирки. Своего убежища, обители холостяка: кроме дивана, стола, шкафа и прочего бытового минимума, жилплошадь занимали только стеллажи с книгами, а из предметов роскоши… Ну, разве что дорогая, навороченная кофе-машина, да угрожающего вида оружейный сейф.

За порогом было тихо, только старая сиамская кошка вышла встретить хозяина, но молча, без надрывного мява – потерлась о ноги, глянула просительно голубыми глазками.

— Пошли, Римма, – смягчился Аарон. – Сам голодный…

Мельком глянув на большое цветное фото красивой, одновременно томной и печальной женщины, висевшее на стене, он прошагал на кухню.

Давно пора снять и выбросить, но всё рука не поднимается. И служебным романом не назовешь ту давнюю любовь… Далия служила в Шин-Бет. Он сказал ей заветное: «Выходи за меня», она кокетливо ответила, что подумает… Думала месяца три.

Аарон уже и мысли отбросил о женитьбе, а тут Далия и говорит: «Почему ты не делаешь мне предложения?»

Свадьба вышла чем-то средним арифметическим между русским и еврейским вариантами, а уже на второй день молодая жена устроила сцену из семейной жизни…

Измучав друг друга, развелись.

Комиссар скривился под грузом тошных воспоминаний. Расставались тягостно, с болью и слезами. Одна радость от того брака – дочь. Хорошенькая, покладистая и очень умная, Ирит в курсе большей части «папиных дел», но молчит. В шкафу, на видном месте, целая коробка с детскими рисунками, а сюжет у них один: «Папа ловит бандитов»…

«Ой-вэй… Ириске, и той под тридцать! – тяжко вздохнул Глебский. – Состарюсь скоро, как Римма…»

Он не спеша разогрел кошачий корм, а заодно и себе сварганил бутерброд. Давясь тостом с сухой грудкой, набрал дочкин номер.

Задумчивый гудок сотового прервался молодым, приятным голоском:

— Привет, папуля!

— Приве-ет… – поневоле улыбнулся Аарон. – Ириска, ты ужинала?

— Не-а! – жизнерадостно отозвалась девушка. – И, судя по времени, ты сам только что пришел домой, голо-одный и несча-астный…

— Ну, не так уж я и несчастен, – запротестовал Глебский.

— Значит, голоден! Я сейчас приеду, пап. У тебя сегодня никого не будет?

— Одна ты, – проворчал комиссар, слыша звонкий девичий смех.

— Только дождись меня, папуль, ладно?

— Ладно, дождусь…

Повертев в руке сэндвич, комиссар вздохнул.

«Пусть в холодильнике полежит. Не выкидывать же…»

* * *

Глебский восседал на диване, лениво поглаживая мурчащую Римму – кошка была сыта и довольна. Но и ему на душу лег покой – дочкина куртка небрежно повешена на спинку стула, на сиденье – сумочка с ноутбуком. Ирит – айтишница не только по образованию и месту работы, но и по склонности к «художественному беспорядку», общей для всех хакеров. По крайней мере, не зудит, не пилит отца по поводу разбросанных носков…

Аарон прислушался к аппетитному скворчанию, доносившемуся с кухни, и медленно вобрал в себя упоительный дух шакшуки. Ириска готовит ее чуть-чуть по-своему – помидоры тушит вместе с кабачками, а зиру сперва обжаривает на сухой сковородке, а потом толчет в ступке с крупной солью. Говорит, что так специя лучше «раскрывает аромат»…