Относительность предопределенности - Валерий Большаков Страница 77

Взгляд Глебского невольно соскользнул на черно-белый скриншот, вбирая тень и свет красивого, холодного лица блондинки. Он сильно зажмурился.

— Шеф… – робея, подал голос Мозес. – Тут еще кое-что…

— Еще, Карл? – горько усмехнулся комиссар, моргая.

— Д-да, вот… – Калев суетливо водил пальцем по планшету. – Я наудачу сделал запрос в интернете… Не помню точно… Ну, что-то вроде «портрета красивенькой брюнетки и грудастенькой блондинки», и… Вот!

Во весь экран нарисовалась яркая обложка книги какого-то Большакова, а с ней улыбалась та самая парочка, что в шаббат мило беседовала с Беней Шломо.

— «Ганфайтер»? – вытаращился Глебский. – Что за…

— Это фантастика, шеф! – затараторил Калев. – Русская! Почему так похожи героини, не знаю.

В суете мыслей постепенно оформилась идея.

— Вот что, Карл… – медленно выговорил комиссар. – Помнишь, мы как-то обращались к «смежникам»? По делу того араба?

— В «Моссад»? – поразительно быстро уразумел Калев.

Лицо Давида огорченно вытягивалось.

— Да… – задумчиво потирая щеку, вымолвил комиссар. – Отправь и фото, и отпечатки, да и анализы… Попроси помочь! Пусть «пробьют» этих чертовых девиц по своим каналам в Москве!

— Слушаюсь, шеф! – браво рявкнул Мозес, явно переигрывая. – Будет исполнено, шеф!

— Брысь, – спокойно сказал Глебский.

Калева словно вымело за дверь, а Давид отчетливо повеселел.

Тот же день, позже

«Дельта»

Ингерманландия, Ландскрона

Задул северный ветер, донося свежесть с недалекого ледника, и будто смахнул духоту с улиц. Да, синее небо с белесой дугой Кольца опять затянется тучами, опять зарядят нудные дожди, зато и похолодает слегка…

Сенизо усмехнулся, глядя в окно на широкий разлив Невы – «проклятые колонизаторы» звали реку по-своему – Нюйя. А дорогущий отель «Тре Крунур», где подпольщики сняли ему номер, стоял там, где в «Гамме» и прочих мирах Сопределья острится стрелка Васильевского острова.

Правда, у левого берега не золотился шпиль Петропавловки, зато на правом, куда память упорно подсовывает видения Зимнего дворца, и в самом деле глыбились палаты Биргерхофа – там, под мощными старинными куполами, схоронился вице-король Ингерманландии, ярл Стенбок.

Шведы оказались упрямы, а тутошнего Александра Невского на них не нашлось. Конечно, в Стокгольме чуют новые веяния – вон, когда еще завели парламент, послушный самодержцу. А толку? Ну, посадили на шею народную еще целую свору дармоедов, что рядятся в тоги демократов. И что? Лучше стало? Риксдаг не царствует и не правит, жрёт только, да винишко хлещет, а вся власть – у короля…

«Ну, Карл V пускай еще почванится маленько, а мы пока на кошках… э-э… на ярлах потренируемся! – подумал Михаил, щурясь на Биргерхоф, словно прицеливаясь. – Как схоронился, так и похороним, – он сжал губы, и ладонью провел по гладкому темени. – Хм… Бильярдный шар…»

Лет десять назад, когда начала просвечивать лысинка, он не огорчился, не кинулся суетливо исцелять волосяной покров, а обрадовался – и побрил голову. Теперь ничего не мешало пользоваться пластическими масками а ля Фантомас, только не сине-зелеными, под которыми потел Жан Марэ, а цвета темной бронзы, признанного властями расово чистым тоном. Как показала практика, краска – весьма ненадежная маскировка.

Помянув чью-то мать в нехорошем смысле, Сенизо одним заученным движением натянул личину, обмял ее, поправил – и шагнул на балкон. Сверху нависал толстый литой козырек – иначе туристов отелю не видать. А вдруг – болид?