Янтарь и Лазурит - Чайный Лис Страница 85

— Хеджин-а, ты заботишься не только обо мне, но и о своей семье.

— Что вы такое говорите, принцесса Юнха, он не может быть вашей семьей!

— Он… мой друг.

— Принцесса…

— Я буду стоять за семью, друзей и близких до конца и больше не позволю их убить или обидеть. – Она замолчала, опустила голову, сжала руки в кулаки и добавила: – Не в этот раз.

Последнюю часть она чуть не выкрикнула, словно ее задели за живое; и все же в голосе ее звучали твердость и решительность. И Сюаньму осознал, что не хотел ее подводить.

— Тогда что ты предлагаешь, нуна?

Обнаружив в нем поддержку, она расслабилась и улыбнулась, взор ее янтарных глаз потеплел.

— Для начала узнать, один он тут или с сородичами.

Сюаньму надеялся, что нуна сама расскажет о подробностях своего плана, но, по всей видимости, делать этого она не намеревалась.

Он тихо вздохнул.

«Хорошо, нуна, будь по-твоему».

— М.

Служанка взяла в руки поднос и грустно посмотрела на свою госпожу.

— Полагаю, понадобится еще цветочный чай?

— Что бы я без тебя делала, Хеджин? – Нуна улыбнулась, пальцами погладила ширму, нежно подула на нее и вернулась обратно на кровать, но на этот раз только присела, а не улеглась.

Сюаньму не двигался с места, задумавшись, стоило ли разбавить тишину.

До этого он общался с людьми лишь при необходимости, в то время как нуну искренне хотел узнать ближе. Четыре дня назад даже наведался в лавку свитков и чернил ее друга, чтобы подробнее расспросить о колокольчике, который по неясным ему причинам не мог выкинуть из головы. Пусть Чинхён и общался с ним с многозначительными намеками, которые Сюаньму не понимал, но он все-таки рассказал, как самому создать фурин. Более того, сводил к мастеру, который помог выплавить металлическую форму в виде лисы; изначально Сюаньму надеялся сделать полноценное тело, но вышла только огромная ушастая голова и прижатый к ней хвост.

Каллиграфией он владел прекрасно, а вот рисовать не умел совсем. На прикрепленном к колокольчику листе он изобразил стоявшую лису, только передние лапы оказались короче задних, поэтому пришлось подрисовать под них камень. С неба спускался дракон и почти касался ее носа.

Сюаньму не придумал, какую бы красивую мудрость или пожелание оставить рядом с рисунком, хотя благодаря шифу знал немало, но все мысли разбежались в стороны, как водомерки от брошенного камня, поэтому написал просто: «За ветром и дождем последует солнце»[75], так как они буквально пережили грозу, ближе узнали друг друга и самих себя, впервые столкнулись с опасным врагом в лице аккымов. Он образно хотел поддержать нуну – оставить напоминание, что вслед за плохим придет и хорошее.

Монах не стал класть фурин в мешочек с деньгами, боясь случайно повредить его, а завернул в ткань и спрятал в одежду. Собирался как-нибудь при случае подарить колокольчик, но после разговора о поцелуе нуна резко изменилась.

Теперь, когда они остались наедине, Сюаньму дотронулся до груди – того места, где хранился фурин в виде лисы, – с облегчением погладил его и убрал руку. Сейчас не время.

Продолжая стоять возле ширмы, он взглянул на нуну – та смотрела в пол и грызла нижнюю губу.

«Нуна…»

Он приоткрыл рот, но до сих пор не находил подходящих слов. Сюаньму сам запутался в своих чувствах, поэтому не хотел обсуждать их, а говорить не по делу не любил. Спросить о жизни во дворце? А вдруг только больше расстроит нуну? Логичнее всего было разузнать о каса-обакэ, раз уж они собрались ловить это существо, поэтому он просто задал глупейший вопрос, который только смог придумать: